Сергей Чувашов – Дедукция любви, или Тайна чайного сервиза (страница 5)

Он взглянул на портрет над камином. Суровый Пётр Разбойников смотрел на них с высоты, держа в руке фарфоровую чашку. Казалось, в его глазах мелькала тень иронии. Игра, затеянная более века назад, входила в решающую фазу. И теперь в ней участвовали не только тени прошлого, но и очень живые, очень опасные игроки настоящего.

Глава 10: Первый поцелуй и расследование

Разгадка шифра требовала не только логики, но и доступа к местам, которые днём были на виду, а ночью – под замком. Чайкин решил, что им нужно остаться в усадьбе ещё на одну ночь, чтобы в полдень следующего дня проверить гипотезу о тени ястреба. Алексей, уже измотанный нервным напряжением, согласился, но его тревога была ощутима.

Вечером, чтобы немного отвлечь наследника и заодно обсудить детали, Чайкин предложил спуститься на кухню – единственное место в доме, где ещё теплилась жизнь благодаря Марии Семёновне. Она, ворча, накормила их простым, но сытным ужином: картофельным супом и пирогами с капустой. После ужина Алексей, ссылаясь на усталость, удалился в свои покои.

Виктор остался один в полумраке кухни, допивая крепкий чай, который заварила экономка. Его мысли кружились вокруг строк шифра, портрета, перламутровой чешуйки… Он так углубился в размышления, что не сразу услышал лёгкие шаги на каменном полу.

В дверном проёме появилась она. Молодая женщина, которую он мельком видел днём в саду, срезающую последние хризантемы. Тогда он принял её за садовника или родственницу прислуги. Сейчас, при мягком свете керосиновой лампы, он разглядел её лучше. Лет двадцати пяти, тёмные волосы, собранные в небрежный узел, умные, внимательные глаза, в которых читалась усталость и какая-то внутренняя тревога. Она была одета в простую, но чистую одежду, а в руках держала поднос с пустыми чашками.

– Мария Семёновна просила убрать, – тихо сказала она, её голос был низким и мелодичным.

– Прошу, – кивнул Чайкин, отодвигая свою чашку.

Она молча принялась собирать посуду. Её движения были точными, экономичными. Виктор наблюдал за ней, и его детективный ум, уже настроенный на поиск несоответствий, отметил несколько моментов. Руки – ухоженные, но не изнеженные, с лёгкими шрамами, как от работы с растениями или инструментами. Взгляд, скользнувший по его блокноту, лежавшему на столе, был не праздным, а быстрым, аналитическим.

– Вы давно работаете в усадьбе? – спросил он, чтобы разрядить тишину.

– Несколько месяцев. Помогаю Марии Семёновне и с садом, – ответила она, не глядя на него. – Вы… детектив. Расследуете пропажу.

– Всё верно. А вы… не замечали в последнее время ничего странного? Не только с сервизом. Может, посторонние у дома, или кто-то интересовался усадьбой?

Она на мгновение замерла, потом медленно поставила поднос.

– Странного… – она произнесла это слово так, будто пробуя его на вкус. – Здесь всё странное, мистер Чайкин. Этот дом живёт прошлым. И прошлое иногда просыпается. – Она посмотрела на него прямо. – Я видела, как кто-то ходил по парку ночью. Не в ту ночь, когда вы были здесь. Ранее. За неделю до кражи.

Это было ново. Чайкин насторожился.

– Можете описать?

– Только силуэт. Высокий. Двигался быстро, знал дорогу. Шёл от озера к заднему флигелю. Тому, что заброшен.

Задний флигель. Его они ещё не осматривали. Возможно, там могла быть спрятана трость или даже сам сервиз на время.

– Почему не сказали Алексею?

– Я… не была уверена. Не хотела сеять панику. Да и Алексей Ильич… он не очень-то доверяет новым людям, – в её голосе прозвучала горечь.

Она взяла поднос и направилась к двери. Проходя мимо, она задела краем подноса его блокнот. Листок с фотографией шифра выскользнул и упал на пол. Она быстро наклонилась, чтобы поднять его, и их руки случайно соприкоснулись.

– Простите, – пробормотала она, протягивая листок. Их взгляды встретились. В её глазах он увидел не просто смущение. Он увидел интерес. И страх. И что-то ещё, глубоко спрятанное.

– Вы умеете хранить секреты? – неожиданно для себя спросил Чайкин, не отпуская листок.

– Это единственное, что я умею делать хорошо, – ответила она так же тихо.

И тогда это произошло. Не по плану, не по расчёту. От напряжения последних дней, от азарта охоты, от этой внезапной, хрупкой близости в полутьме старой кухни. Он наклонился, и она не отстранилась. Их губы встретились в лёгком, мимолётном, но невероятно ясном поцелуе. Он длился всего мгновение, но в нём было столько невысказанного – понимание, союз против общей опасности, вспышка чего-то нового и запретного.

Она первая отпрянула, глаза её были широко раскрыты.

– Мне… мне нужно идти, – прошептала она и почти выбежала из кухни.

Чайкин остался один, прикосновение к губам всё ещё жгло. Рациональная часть его мозга кричала о глупости, о риске, о том, что он ничего не знает об этой женщине. Но другая часть, та самая, что верила в интуицию и «работу мозга» во сне, подсказывала: это не случайность. Она что-то знает. И она на его стороне. Или, по крайней мере, не на стороне тех, кто против них.

Он поднял блокнот. Расследование только что обрело новое, личное измерение. Охота стала не только за предметами и тайнами, но и за доверием этой загадочной женщины. А любовь, как и лучшая улика, всегда появляется неожиданно и меняет все правила игры.

Глава 11: Секрет замка из детства

Поцелуй в кухне повис между ними невысказанным вопросом, но утро принесло практические задачи. Чайкин решил временно отложить личные переживания и сосредоточиться на шифре. Строка «Где тень ястреба падает на полдень» требовала проверки. Ровно в двенадцать они с Алексеем стояли в Красной гостиной, наблюдая, как луч солнца, пробившийся сквозь высокое южное окно, медленно ползёт по стене.

Он коснулся рамы портрета Петра Разбойникова, осветил его лицо и, наконец, упал на пол чуть ниже. Тень от массивной рамы с резным гербом (тем самым ястребом) легла на дубовую плашку паркета, образуя чёткую, удлинённую тень. Но ровно в полдень кончик тени клюва указывал не просто на пол, а на стык между двумя конкретными досками.

– Здесь, – указал Чайкин. – «Начало» здесь.

Они присели, осматривая указанное место. Доски были плотно подогнаны, без видимых зазоров. Но когда Виктор надавил на стык ладонью, одна из досок слегка прогнулась, издав едва слышный щелчок. Небольшой прямоугольный фрагмент паркета, размером с книжную закладку, приподнялся, открыв мелкое углубление. В нём лежал не ключ и не карта, а маленький, потускневший от времени металлический жетон. На нём был выгравирован всё тот же ястреб и римская цифра: V.

– Пять, – прошептал Алексей. – Поколений. «Где число лепестков равно числу поколений»… Это не лепестки цветка. Это номер. Пятый жетон?

– Значит, где-то должны быть ещё четыре, – заключил Чайкин. – И каждый, вероятно, активирует или указывает на следующую подсказку. Твой прапрадед обожал квесты.

Они поднялись. Алексей, держа в руках жетон, казался одновременно взволнованным и подавленным.

– Я ничего этого не помню… Отец никогда не показывал мне таких вещей.

– Может, и не показывал сознательно. Но ты же говорил, что играл здесь ребёнком. Вспомни. Во что? Где? Может, были какие-то «секретные места», «тайные ходы», которые казались тебе просто игрой?

Алексей зажмурился, пытаясь прорваться сквозь завесу лет.

– Мы… мы с отцом иногда играли в «охоту на сокровища». Он прятал конфеты или старые монеты, а я искал по запискам. Однажды… однажды он спрятал «клад» не в комнате, а «между мирами». Так он сказал. Я долго искал и нашёл… в библиотеке. За ложным корешком книги. Но это была не книга, а… – он открыл глаза, в которых вспыхнуло понимание. – А альбом с гравюрами! Толстый, в кожаном переплёте! Он стоял в нижнем ряду, и его корешок был нарисованным!

Они почти бегом бросились в библиотеку. Алексей опустился на колени перед нижними полками, проводя пальцами по корешкам. Большинство были настоящими, из кожи или пергамента. Но в самом углу, за тяжёлым фолиантом по геральдике, он нащупал то, что искал. Книга, чей «кожаный» корешок оказался на удивление гладким и негибким – это была умелая рисованная имитация на картоне.

Он вытащил тяжёлый том. Это действительно был альбом с гравюрами усадеб и парков Европы. Но когда Алексей открыл его, стало ясно, что это муляж. Внутри, в вырезанной полости, лежали не гравюры, а четыре других, точно таких же жетона, с цифрами от I до IV, и листок бумаги. На нём детским, но старательным почерком (почерком самого Алексея-ребёнка?) была нарисована схема. Схема усадьбы «Отрадное», где пятью кружками с римскими цифрами были отмечены точки: Красная гостиная (V), библиотека (IV), зимний сад (III), бальный зал (II) и… задний флигель (I).

– «Между мирами», – прошептал Чайкин, глядя на схему. – Задний флигель, заброшенный, стоит на границе усадьбы и леса. Между миром людей и миром природы. Или между прошлым и настоящим. Твой отец учил тебя головоломке с самого детства, даже если ты этого не осознавал. Он готовил тебя быть хранителем.

Алексей смотрел на схему, и по его лицу было видно, как воспоминания нахлынули на него. Игра, которая казалась простой забавой, оказалась тренировкой, шифром, заложенным в подсознание.

– Жетоны… Их нужно куда-то вставить? – спросил он.

– Скорее всего. В определённом порядке, в определённых местах, отмеченных на схеме. И последний, пятый, у нас уже есть. Это и есть «замок из детства». Не бумажный, а металлический. И он отпирает что-то в том самом заднем флигеле.