Сергей Черных – Записки штурмана (страница 6)
– Виталия, «шило» есть?
– Есть, – говорю.
– Плеснешь?
– Погоди, – говорю, – садись, рассказывай, что случилось?
– Да, – говорит, – меня тринадцатой зарплаты лишили.
– Кто? За что? – спрашиваю.
– Командир дивизии. За то, что без ведома флагманского механика передал электромотор (от какого-то агрегата, не помню) на 182-й. И нам отменили выход в море на какую-то перевозку. А 182-й поставили на ПВО в Тюва-губу, и забрать мотор невозможно, пока он не вернется в базу!
– Слушай, – говорю, – а где твоя печатная машинка?
Дело в том, что во время наших плаваний по архипелагу Новая Земля, мех любил посещать свалки металлолома, где просто валялось немало занятных вещей. Однажды механик приволок выброшенную печатную машинку. Но у нее не хватало букв. Руки, как у всякого механика, у Димы были заточены как надо.
Он разобрал ее до винтика, прочистил и смазал все что нужно. Недостающие буквы где-то добыл, проверил ее в действии и убрал в рундук (выдвигающийся ящик) под кровать. Так сказать, до лучших времен. Правда, у машинки был приметный почерк, так как буквы были от разных машинок. Я почувствовал, что лучшие времена наступили.
– У тебя машина на ходу? – спросил я Диму. (У него был «Москвич-2141»)
– На ходу, только холодно очень.
– Неси, – говорю, – свою технику, сейчас что-нибудь придумаем.
Дима, еле пролезая через душ, внес множительный (то есть печатный) аппарат ко мне в каюту. Я выглянул в коридор. Никого. Достал полпачки бумаги (формат А-4) и шесть листов копирки. Машинку поставили на заправленную койку на одеяло, чтобы меньше грохотать. Дима сел на стул возле нее. Я выдал бумагу и дал команду «Заряжай!» Машинка работала как часы. Пробивала шесть листов через копирку. Но вот почерк был приметный! Под мою диктовку командир электромеханической боевой части большого десантного корабля БДК-55 бригады десантных кораблей дивизии морских десантных сил Краснознаменного Северного флота начал выдавать шедевры. «Услуги косметолога. Общий оздоровительный и эротический массаж. На дому. Круглосуточно». (Телефон командира дивизии. Домашний и служебный.) «Щенки ротвейлера. Продам дешево, или отдам даром в хорошие руки». (Телефон командира дивизии. Домашний и служебный.) «Две привлекательные девушки (блондинка и брюнетка) пригласят в гости щедрых молодых людей, можно щедрого молодого человека, для совместного отдыха». (Телефон командира дивизии. Домашний и служебный.) И тому подобное. Механик шпарил, как профессионал. Я еле успевал резать ножницами отрывные кусочки с телефонами. Когда пачка с объявлениями стала толщиной с два пальца, а время приблизилось к трем часам, я сказал: хватит! Дима унес орудие мести обратно к себе.
Мы оделись потеплее. Я сунул четыре флакончика клея ПВА в карман, через рубку дежурного по кораблю приказал, чтобы вахтенный у трапа прибыл в нее же для проверки, есть ли на нем кальсоны (мороз-то был градусов 25!). Дима тем временем взял с собой пузырек эфира. И увидев со шкафута правого борта, как вахтенный у трапа пошел в рубку дежурного «проверять наличие кальсон», мы скатились по трапу и рванули с корабля. Но не через КПП, а через дырку (отверстие) в заборе, о которой знала вся бригада, но до нее ни у кого не доходили руки. Выбравшись за территорию части, я поднял глаза к небу и увидел северное сияние. Сполохи огня удивительной красоты и причудливых форм, масштабы завораживающего зрелища вызывали восторг и восхищение.
Но было не до восторгов. Надо было делать дело. Метрах в тридцати от КПП стоял «сорок первый» «Москвич» механика. Мы открыли машину и под уклон горы отогнали ее, не заводя, еще метров на 30–40. Дима открыл капот, отвинтил воздушный фильтр, плеснул прямо в него немного эфира, чуть-чуть крутанул стартером, и машина завелась! Минут десять грели двигатель. И когда тепло мало-помалу стало поступать в салон, тронулись и потихоньку поехали в город. Объявления расклеивали где попало и как попало. Лишь бы было! Плохо, что клей на морозе быстро замерзал, и от точки до точки приходилось его подогревать на вентиляторе печки. А хорошо, что нас ни разу никто не остановил и, видимо, не видел. Приехали и встали где стояли. С КПП никто не высунулся. Видимо, спали. Тем же путем, через дыру в заборе, вошли на территорию бригады, встали за трансформаторной будкой, ждем. Наконец, вахтенный у трапа исчез в надстройке за каким-то делом. Мы быстро проскочили на борт. Сидим в каюте, греемся, еле отдышались! До подъема осталось 50 минут. Я попросил механика провести зарядку вместо меня, чтобы хоть час поспать. Тем более что в такую погоду зарядка проводится не на улице, а в танковом трюме. Он согласился, и я мгновенно заснул.
Два дня для нас прошли, как будто ничего не случилось. На третий день, смотрю, пилят в нашу сторону флагманский химик (капитан 2 ранга, как правило, председатель всех комиссий, как человек не самый занятый), начальник канцелярии простого делопроизводства (мичман, со стажем, не должность, а синекура) и писарь простого делопроизводства. «Комиссия!» – подумал я. Поднялись на борт. Я вышел встретить. Поздоровались.
– Старпом, – говорит флагманский химик, – сколько у тебя пишущих машинок на корабле? Я говорю:
– Три. А сколько надо?
– Не умничай, – говорит, – пошли, покажешь. Пока шли в канцелярию простого делопроизводства, я успел щегольнуть перед флагманским химиком знанием статьи Корабельного устава про то, что «все не табельное имущество должно быть оприходовано либо немедленно удалено с корабля». Не особо слушая меня, флагхим продиктовал писарю какую-то абракадабру и попросил напечатанное отдать ему. Так же было с писарем секретного делопроизводства. В пост СПС я никого не пустил, но отпечатанный текст химик тоже забрал. Когда комиссия уже уходила, я заметил в руках у начальника канцелярии наше объявление. Он сверял почерки пишущих машинок…
Прошло четверть века. Нашего механика Дмитрия Тарасова давно нет в живых. Царство ему небесное. Я двадцать пятый год на пенсии. Но только сейчас я поведал вам эту короткую историю.
Глава 6
Деревянный якорь
Летом 1985 года наш новенький эскадренный миноносец «Осмотрительный» находился в Балтийске, главной базе Краснознаменного Балтийского флота. Командиром корабля у нас был тогда капитан 2 ранга Бражник Александр Иванович, опытный моряк, замечательный человек и отличный учитель для подчиненных.
Готовились к переходу на Дальний Восток. Стояли у 73-го причала недалеко от выхода на фарватер. С утра предстояло выйти в море на выполнение боевых упражнений. Ночью 2-ва портовых буксира приволокли какое-то судно и привязали его прямо у нас под кормой. При этом носовой швартовый конец этого «Летучего голландца» закрепили на причальный кнехт, на который был заведен наш кормовой швартовый конец. Утром выяснилось, что это старое немецкое судно, доставшееся по репарации Советскому Союзу сразу после войны. Оно давно выслужило срок эксплуатации, стояло где-то на базе отдела фондового имущества флота и готовилось отправиться на иголки. Но именно его выбрали киношники на роль печально известного немецкого лайнера «Вильгельм Густлов», которого 30 января 1945 года в результате торпедной атаки утопил командир подводной лодки С-13 знаменитый капитан 3 ранга Александр Маринеско, отправив на дно тысячи фашистов. Судно выкрасили в желтый цвет, нарисовали на форштевне свастику. На борту красовалось название лайнера.
Утром мы рассмотрели черные подпалины на надстройках от «пожаров», красочно снятых кинооператорами. Видимо, съемки закончились только вчера. С ненавистью взглянув на фашистский знак, подняли Флаг и гюйс, сыграли «Учебную тревогу». Старпом капитан 3 ранга Виктор Ничипуренко поднялся на главный командный пункт, включил трансляцию и дал команду: «Корабль экстренно к бою и походу приготовить!»
Ветерок был отжимной, но не сильный, 2–3 м/с. К концу приготовления корабля к выходу в море на наш причал прибыли швартовные команды с соседних кораблей, чтобы отдать наши концы. Ничто не предвещало никаких трудностей, но тут выяснилось: умники, которые швартовали нос «фашиста» просто набросили носовой конец на кнехт на причале, а не продели сквозь наш огон (петля на конце швартового конца), поджали нос к причалу буксиром, обтянули конец, как могли, и закрепили «восьмеркой» на кнехт на борту судна.
По окончании приготовления наш командир дал команду: «По местам стоять, со швартовов сниматься». Дополнительные швартовые концы убрали быстро. Носовой швартовый конец отдали без проблем. А кормовой-то под «немецким» концом!
Командир приказал на секундочку скинуть носовой конец «немца», быстро отдать наш кормовой и обратно накинуть носовой швартовый конец «Псевдовильгельма» на кнехт. А тем временем наш нос мало-помалу покатился влево. Как только «на секундочку» сбросили носовой швартовый конец «фашиста» и отдали наш кормовой, нос «немца» тут же тоже пошел влево под влиянием отжимного ветра. Парусность у него была не слабая. Да и был он пустой, как барабан, судя по высоко находящейся ватерлинии. На бак киношного судна выскочил, по всей видимости, единственный присутствующий на борту «моряк» в спасательном жилете и замахал руками. И тут командир по громкой связи, по верхней палубе дает команду: «На «Вильгельме», отдайте якорь!» Ответа не слышно, звук уносит ветер. Да и расстояние приличное; от крыла нашего ходового мостика до бака «фрица» больше сотни метров. Командир запрашивает: