Сергей Черных – Записки штурмана (страница 12)

Член Военного совета подсказывает, прикрыв рукой рот:

– Триста!

Командующий продолжает:

– Ну, и еще триста! Так, может, уже хватит?

В зале немое молчание. Но в душе у каждого бурные аплодисменты.

Глава 10

Как мы служили на «Гремящем»

На пятом курсе КВВМУ нас отправили на стажировку. Мне родители посоветовали ехать на Северный флот. Что я и сделал. Попал на стажировку в бригаду десантных кораблей. Место мне отвели на сторожевом корабле 50-го проекта («полтиннике»). Корабль был неисправен, намертво привязан к причалу под штабом флота. По ночам в моей кормовой каюте, где было чуть-чуть теплее, чем на причале, ко мне приходила крыса. То ли погреться, то ли поесть. Стажировка была неинтересной, и я попросился на большой десантный корабль (БДК). Сначала меня отправили на «поляка» 775-го проекта, потом на «Петруху» – БДК советской постройки «Петр Ильичев». Стажировка прошла нормально. После окончания училища я опять отправился на СФ и вроде был назначен на польской постройки БДК в бригаду десантных кораблей дивизии морских десантных сил Краснознаменного Северного Флота. Это я, наивный, так думал.

Прошел месяц. Я сдавал зачеты на самостоятельное управление боевой частью, осваивал средства кораблевождения, даже пару раз выходил в море под присмотром штурмана с соседнего корабля. Был уже сентябрь, когда меня вызвали в отдел кадров флота. Я с легким сердцем прибыл в указанный кабинет, бодро отрапортовал капитану 2 ранга, что, мол, такой-то лейтенант по вашему приказанию прибыл. Капдва заулыбался, поздоровался со мной за руку и изрек:

– Вот, что, лейтенант, дело такое. С бригады десантных кораблей год назад отправили на классы капитан-лейтенанта Шишковского, он отучился, вернулся, а теперь его девать некуда. M^i решили его назначить на твое место, а тебя переместить. Так что пойдешь на остроносый, боевой корабль. Это тебе не БДК.

Я насторожился:

– На какой?

– На гвардейский большой противолодочный корабль «Гремящий».

– А на каком он причале стоит?

– Кажется, на семьдесят третьем.

Я уже знал обстановку в главной базе СФ и спросил:

– Так здесь же всего около двадцати причалов?

На что кадровик ответил:

– Правильно, это в Балтийске!

Я чуть не охренел. Отклонюсь от курса. Я женился на четвертом курсе в феврале 1978 года. Познакомились с женой в Москве, в ноябре 1975 года, когда мы участвовали в параде на Красной площади в честь очередной годовщины Революции. Соответственно, моя жена была москвичкой. А я – калининградец. Мы жили у моих родителей в Калининграде, а в отпуск ездили в Москву, к родителям Татьяны. Так вот, когда мы отправлялись к месту службы в Североморск, собрали два багажа, один из Калининграда, другой – из Москвы. Один багаж получили почти сразу, как только приехали на Север. А второго нет и нет. Несколько раз ездили в Мурманск на вокзал, предъявляли квитанцию. Один раз нам сказали, что, мол, ваш багаж выдан. Причем выдан именно нам. Пошли в милицию, написали заявление, что пропал багаж, перечислили по списку все, что в нем было (список еще дома составлялся). Лейтенант милиции, молодой парень, принял заявление, пококетничал с Татьяной, побравировал наличием у него пистолета и сказал, что дело наше практически безнадежное. И отпустил, посоветовав ждать. Сообщим, мол, когда что-нибудь выяснится. В пропавшем багаже были постельное белье, мои зимние комплекты форменной одежды, посуда и многое другое. А тут мне предлагают ехать в Балтийск. А вещей-то нет, да и денег-то осталось с гулькин нос. Подъемные деньги почти кончились. Засада, одним словом. В общем, прихожу к комбригу, объясняю ситуацию. Получаю отсрочку до решения вопроса с багажом. Ждем.

И, надо же, приходит письмо с приглашением в Мурманск, к тому самому лейтенанту милиции. Приезжаем в Мурманск. Идем в линейное отделение, заходим в знакомый уже кабинет. Видим, лежат наши вещи на диванчике, на стульях, на столе… Натюрморт еще тот. Лейтенант улыбается во весь рот:

– Забирайте, – говорит, – ваши вещи.

Мы, конечно, опешили. А ящик где, мол, как забирать-то, без ящика? Лейтенант объяснил, как было дело. В Мурманске жил и работал на рыболовном траулере Черных Сергей, только не Витальевич, а Викторович. Кстати, тоже калининградец. Как-то раз приходит с моря Сергей и сразу к почтовому ящику, посмотреть, кто чего прислал. И среди прочих писем видит извещение. Посылка, точнее, багаж пришел. Сел на свои «Жигули» и приехал на вокзал, в багажное отделение. Предъявил квитанцию, и ему выдают громадный ящик, который в машину никак не входит, хоть тресни. Вскрыл Серега багаж и видит незнакомые вещи: форма лейтенантская какая-то, постельное белье, ложки, вилки, поварешки и прочая лабуда. Ну, думает, наверное, родители чьи-то отправили, чтобы кому-то передать. Потом разберусь. Так как в машину ящик не влезал, пришлось его отправить на помойку, а вещи сложить в худосочный багажник и на заднее сиденье. Кое-как довез домой всю эту «музыку» Серега, свалил в угол и ждет. Через несколько дней звонок в дверь, входят трое в форме милиции и говорят, мол, отдавай незаконно приобретенное имущество назад. А он и не против, забирайте, говорит, оно только место занимает. Забрали, увезли. Сереге за все это, разумеется, ничего не было. А нам было. Нам «повезло» просто. Никто не виноват.

Лейтенант помог нам сложить вещи в такси, пожелал не попадать в подобные ситуации впредь. На мой вопрос, чем мы обязаны, он покосился на мои рифленые звездочки на погонах кителя. Я отстегнул погоны и вместе со звездочками отдал лейтенанту. Он поблагодарил. Мы тоже сказали «спасибо» и уехали в Североморск. Дома оказалось, что из всего багажа не хватило одной простыни. Сергей оказался порядочным парнем…

Вещи оставили у знакомых, взяли билеты и отправились в Калининград. Моя жена, Татьяна, была беременна, ждала Сашу, сына, и у нее был страшный токсикоз. В поезде пересчитали наличность и прослезились. Денег не хватало даже на второе из вагона-ресторана. Я подошел к проводнику, парню лет двадцати пяти, и попросил немножко денег взаймы, объяснив, что на вокзале нас будут встречать родители, и я сразу отдам долг. На что он мне предложил дать что-нибудь в залог. Например, кортик. Пришлось объяснить ему, что кортик может оказаться у него только под ребром. Мы холодно разошлись. Я отправился в вагон-ресторан, поговорил там с толстой добродушной теткой-поварихой и через 20 минут принес Тане тарелку картофельного пюре с котлетой и салат. На мои обещания заплатить за обед по приезду в Калининград, тетка только руками на меня замахала. Спасибо той женщине.

Хоть и через 39 лет. Таня поела, ей было просто необходимо поесть. Но нашелся в вагоне идиот, который, выходя в тамбур покурить, прикурил прямо в коридоре вагона, дымом потянуло в купе, Таня вдохнула пару раз, поперхнулась, прикрыла рот рукой и убежала в сторону ближайшего туалета. Когда она вернулась, было понятно, что ее вывернуло. Того «друга» в тамбуре уже не оказалось. Мы приуныли. День прошел кое-как. Вечером в купе зашел проводник, поставил перед нами два чая и положил пачку печенья. Я вопросительно посмотрел на него. Он глазами показал, что, мол, ничего не надо. Утром нас встречали родители на вокзале. Через полчаса мы были дома.

На следующий день с утра я был в Балтийске. Как правильно сказал североморский кадровик, на 73-м причале был ошвартован остроносый, боевой, гвардейский большой противолодочный корабль «Гремящий», с которым мне предстояло связать свою судьбу на ближайшие несколько лет. Как выяснилось, он недавно вышел из завода. Пять лет проходил ремонт с модернизацией на Кронштадтском морском ордена Ленина заводе, и сейчас сдавал первую курсовую задачу, готовясь к переходу на Северный флот. Приняли меня хорошо.

Я не унывал. Думал, через пару недель будем в Североморске. Ага, губу раскатал. По ночам уже было прохладно. А я эпизодически нес вахту у трапа.

Мне дали шинель с чужого плеча, на погонах которой были лишние дырочки, как будто я – разжалованный старлей. Повседневная организация корабля не просто страдала, ее не было вовсе.

На корабле была так называемая «черная сотня», порядка ста человек матросов и старшин, которые должны были уволиться осенью-зимой 79-го года. Они с начала службы видели только завод, о дисциплине только слышали. Этим ребятам было сказано, что увольнение в запас только после перехода на Север. А они старослужащие, годки, и служили тогда три года, а не год, как сейчас! Так что они чувствовали себя обиженными, и ни при каких обстоятельствах не хотели подчиняться. На зарядку уходило двести человек, приходило сто. Остальные где-то купались. И возвращались не строем, а по одному, по два. Как говорится, спасибо и на этом. И вот такая орава, а не экипаж, умудрилась получить оценку «удовлетворительно» за повседневную организацию корабля.

То есть, мы сдали первую курсовую задачу. Правда, нам поставили положительную оценку, так сказать, авансом. А, может, чтобы поскорее избавиться от нас, уходящих на другой флот.

Годковщина была серьезная. Это и привело к печальным последствиям, о которых я вынужден рассказать. Был у нас матрос трюмный по фамилии Райветер. В его обязанности входило обходить свои заведования, в том числе гидроакустическую станцию, и осушать водичку, которая попадала внутрь корпуса корабля. Как она туда попадала, не важно. То ли отпотевание происходило, то ли еще что. Но Райветер был «годок», почти «гражданский», и ему было «в лом» самому это делать, поэтому он посылал выполнять свои обязанности кого «помоложе». И вот, матрос, посланный осушить выгородку гидроакустической станции, вместо того, чтобы включить эжектор на осушение, включил инжектор и затопил отсек гидроакустической станции. Она вышла из строя. Недалеко от нас стоял крейсер «Октябрьская революция», на нем матрос в свое время упустил масло из ГТЗА (главный турбозубчатый агрегат) и ходила легенда, что ему дали штраф 10000 рублей и 10 лет отсидки. Командир БЧ-7 капитан-лейтенант Василий Хромченко использовал эту легенду, чтобы припугнуть Райветера. Но не рассчитал…