Сергей Чернов – Это я, Катрина (страница 37)
— Живо, дочка! — меня хватает за руку мама и выдёргивает из ступора.
Нас настигает крик отца:
— Не домой! В лес, дуры!
Мы удираем огородами. Последняя картинка, оставшаяся в памяти: сипахи разворачиваются назад и накатываются на Миклоша с отцом, обнажая оружие. Им навстречу, вращаясь в воздухе, летит тело убитого молотом всадника. Миклош действует в своей обычной и неповторимой манере. Сцена врезалась в память на всю жизнь. На обе мои жизни…
Комментарий.
— Мы с мамой вернулись часа через два, когда всё кончилось. Соседи рассказали, что наши мужчины убили или искалечили пятерых сипахов. Недалеко валялось бревно, которое не успели распилить на дрова. Я смогла бы только приподнять его за один конец, а Миклош орудовал им, как дубинкой. Их с отцом обоих убили. Миклоша истыкали стрелами, отца посекли саблями.
Замолкаю, переживая заново конец моей юности. Саша деликатно молчит, расположившись на полу у кресла.
— Держала голову Миклоша на коленях и плакала. Всем существом поняла, что с того момента, когда увидела его, бросившегося на мою защиту, стала принадлежать ему. Заявка на девушку, подписанная кровью и готовностью за неё умереть, не отменяема. Предложение руки и сердца — вот что это было. Предложение в такой форме невозможно отвергнуть. На моих коленях покоился мой любимый и несостоявшийся муж…
Немного жду, загоняя назад подступающие слёзы. Разбередила старую рану Катрины.
— Я смыла с него кровь своими слезами. Вода мне не понадобилась.
Всё-таки пришлось вытирать глаза. Беру поданный Сашкой платок. Только после использования спохватываюсь: он же Сашкин! Нет, вроде чистый.
Рассказываю дальше:
— После похорон остались с мамой одни. Она выставила кузню и дом на продажу. Лично я могла ещё коня подковать или какую-то мелочь сделать, но не более. Дальше началась война, мама перебралась к моей сестре Елене, а я пропала.
На вопросительный взгляд поясняю:
— Как обычная сельская девчонка пропала. Как ни старалась не попадаться на глаза военным отрядам или бандам, всё равно пришлось в лес удирать. Там меня и подобрали люди командора Грема, одного из воевод господаря Влада.
— Завидую этому парню, — вдруг серьёзно заявляет Саша.
Кому? Изумлённо на него вытаращиваюсь.
— Я бы тоже хотел, чтобы ты меня так оплакивала. Ну, если что…
Меня мягко и сильно толкает прямо в сердце. В груди разливается что-то тёплое и сладкое. Саша выражает решимость поставить на карту свою жизнь в мою защиту? Да, всего лишь на словах. Но я же не буду проверять его реальным риском для жизни. Только второго убитого верного поклонника мне и не хватало.
Ладно, пора домой. Иду прощаться с Кариной.
На пути в прихожую меня останавливает вопрос Вадима Петровича:
— Даночка, почему такая грустная? — и смотрит с подозрением на Сашку.
Приятно, когда тебя защищают, но раздражает, если неуместно.
— Вадим Петрович, — говорю наставительно, влезая в подставляемую Сашкой дублёнку, — девушки моего возраста в принципе эмоционально нестабильны. Не могу я быть весёлой круглые сутки.
Чуть позже добавляю:
— И на Сашу так не надо смотреть. Саш, помоги сапоги надеть.
Сам ведь ни за что не догадается, охламон! Но бросается с греющей сердце радостью, хоть и неуклюже. При виде этой картины Вадим Петрович окончательно успокаивается.
По дороге домой прокручиваю в голове мысли. Разные, но все вокруг Сашки. По поводу своего похищения подробностями не интересовалась, близкие сами всё вывалили. И постоянно слышала: Пистимеев то, Пистимеев сё. С тех пор он меня одну никогда не оставляет.
Вытащил нас с Викой с этими дифференциалами и загогулистыми интегралами. Он не может угрожающе размахивать бревном, как Миклош, зато для сельского парня мои нынешние затруднения далеко за пределами возможностей. Он и слов-то таких никогда не слышал.
О том, что без Сашиной помощи меня бы и в лицее не было, тоже надо помнить. Его старания не были определяющими, но в том моём положении даже маленький плюсик имел особую ценность. На тоненькую ниточку я тогда проскочила.
В глазах его увидела: он не врёт, он на самом деле позавидовал Миклошу. Иррациональное чувство, так любовь вообще вне рационального.
О самом главном даре Саши никогда не забуду. Его легко не заметить или недооценить со стороны, но для меня очень важно. Он не побрезговал мной после того, как меня лапал и чуть не трахнул маньяк Прохоров. Физически я оправилась легко, хоть и пришлось в больничке отлёживаться, а вот психологическую травму снял именно Саша. Он сам не понимает, хотя я ему говорила. Важности всё равно не понимает.
— Я тут подумал, — Сашка помогает выйти из такси, — надо до двери тебя доводить.
Консьерж, видеонаблюдение… но он прав, есть слепые зоны. Взять тот же лифт, хотя я им редко пользуюсь.
— Погоди, мне кое-что сказать тебе надо, — Саша увлекает меня в самую первую слепую зону.
Небольшой закуток слева от двери: когда она открывается, то загораживает нас. Входящему, особенно днём, заметить нас невозможно.
Меж тем парень прижимает меня к стенке. Несколько удивлённо наблюдаю, как он расстёгивает мою дублёнку. А, понятно! Обхватывает меня руками за талию и прижимает ещё плотнее. Немножко смешно, сам-то он в тёплой толстой куртке. Какой смысл?
О, а чего это он делает? Не успеваю увернуться. Неточно, но всё-таки он запечатывает мои губы…
Глава 18
Медовый дар Катрине
29 декабря, воскресенье, время 18:10.
Москва, квартира Молчановых.
— Что-нибудь случилось, Дана? — в глазах Эльвиры беспокойство, но больше жгучее любопытство.
Не заметить моё настроение трудно. Никаких смешков, строгий и слегка хмурый взгляд на близнецов заставляет их притихнуть. Мгновенно.
Не хватало мне ещё мачеху развлекать своими переживаниями. Надо сначала самой разобраться.
— Ничего не случилось. Очередной гормональный откат. Меня сейчас просто трогать не надо.
И ужин проходит в тёплой, хотя и тревожной атмосфере. По моему лицу близкие понимают — вознагради Луна всех хороших людей такими близкими — что я сейчас подобна неразряженной мине с чувствительным взрывателем. Понимают и оставляют в покое. Ради собственной безопасности тоже.
Осаживаю мачеху холодным взглядом, когда она пытается освободить меня от мытья посуды. Привычные обязанности помогают прийти в себя.
Сашка первой победой — он впервые смог поцеловать меня в губы — не ограничился. А я сопротивляться не могла. Катрина, отвечающая за разум, с изумлением наблюдала, как Данка купается в ощущениях чистейшего счастья.
Первым поцелуем я практически обездвижена. Обессиливающее тепло разливается под грудью и ниже. Только голову сумела поднять и отвести в сторону. Но открыла шею, куда тут же остро воткнулись Сашины губы. Парализующим током пронзило всё тело, я даже дёрнулась. Затем он взял в ладони моё лицо, и деваться стало некуда. Уже барахталась на краю сознания, когда Катрина решила, что хватит.
Когтями вцепляюсь ему в шею. Вот только пальцы будто ватные — воткнуть как следует не могу.
— Ты меня тут до утра держать будешь? — мой голос хрипловат. — Веди меня уже домой.
Вздыхает. Ещё раз целует в шею. Успех закрепляет, паршивец! Неторопливо и нехотя застёгивает дублёнку. Я ничего не делаю, только наблюдаю.
Меня ведут за руку к лестнице. Подниматься на резко ослабевших ногах тяжело.
— Поехали в лифте, — предлагаю, уцепившись рукой за его плечо. — А то мне как-то…
Неожиданно ноги отрываются от пола. Не успеваю ахнуть, как оказываюсь у Сашки на руках.
— Я ничем не хуже лифта! — заявляет он с апломбом.
Как интересно! Девушки в такие моменты слабеют, а парни, наоборот, крепчают? Подгибаю ноги и обнимаю за шею, чтобы ему удобнее было нести.
Перед дверью с явной неохотой ставит на ноги. По глазам вижу, опять что-то замышляет, но тут уж дудки. Сопротивляться не способна, но кое-что могу. Жму рукой на звонок, тем и спасаюсь.
В своей комнате медленно прихожу в себя, собираюсь по кусочкам. Эйфория помогает заняться растяжкой, действует не хуже анестетика. Боли не чувствую. Чуточку работаю над стопами, махи делать не хочу.
Уроков почти нет: конец года, время подведения итогов. Не вхожу в число должников, поэтому нет причин суетиться. Можно и в себе разобраться.
Сашку в срочном порядке уведомлять, что крепость пала, не буду. Сам должен понимать. Катрина, не теряя времени, раскладывает всё по полочкам. Я получила ещё один дар. У Катрины такого не было. Когда-то её ожидало короткое счастье сближения с Миклошем. Первые объятия, первый поцелуй и всё остальное, что позже освещает всю жизнь. Но первый поцелуй Миклошу Катрина подарила уже мёртвому.
Так что здесь я, Катрина, получаю ещё один трофей. Добираю недополученное.
31 декабря, вторник, время 17:15.
Москва, особняк Конти.
Четыре великолепные девчонки — профессиональные, несмотря на юный возраст, гимнастки, потрясают своими пируэтами и каскадом самых красивых элементов наших мальчиков. У них самих глаза блестят и щёчки розовеют от волн нескрываемого восхищения.