А другой сказал:
– Перке!
Нету в русском языке,
Даже в матерном нэма
Слов таких, чтоб абсольма!
– Волга-мать – ты широка!
Пели оба мужика. —
– Но, однако, море всё ж —
Фрибалдаут!
Фрибалдёж!
Чудо
Роберту Оттовичу Гринингу – великому спортсмену и путешественнику
Приделать к лыжам паруса
И взмыть под небеса!
Вот это – жизнь! Вот это – да!
Вот это чудеса!
Сенкевич сказывал:
Мой свет!
Я видел во сто крат…
Я на плоту встречал рассвет
И под землёй – закат.
На дельтаплане меж холмов,
В акульей глубине —
Ну что Дроздов?
И что – Крылов?
Нет конкурента мне!
Но телевизор выключал
Не маменькин сынок,
И детский велик свой качал он,
Глядя на восток…
Рюкзак набит.
Блокнот, фонарь,
Сухая колбаса.
От солнца шапочка, словарь…
Осталось полчаса…
Приходит мама в три часа…
Осталось полчаса…
Приделать к лыжам паруса
И взмыть под небеса!
Стихи о моём городе
«На север ли еду; в Лортемель…»
На север ли еду; в Лортемель,
На юг ли – в Абумбай,
Всегда со мною мои мечты,
И в поезде, и в самолёте.
Умру – и не вспомнят меня в Лортемеле.
Умру – и забудут меня в Абумбае.
И только в Киеве, онемев,
Пойдут дома мимо трамваев.
Пойдут и придут на холмы, причитая.
И улицы станут пусты, фонарея.
И сволочь какая-то в Абумбае
Скажет, что родом я из Лортемеля.
А я – киевлянин в сверкающих латах,
А я – киевлянин, мне хочется драться
За Ричардов замок, за холм волосатый,
За дом на Андреевском спуске, 13.
На север ли еду, в Лортемель,
На юг ли – в Абумбай,
Всегда со мною мой любимый город,
И в поезде, и в самолёте.
Фуникулер
Знаете ли вы, что эта киевская роскошь названа в честь тети Фуни?
Тетя Фуня, тетя Фуня!
О тебе молва идёт. 
