Сергей Челяев – Ключ от Дерева (страница 33)

– В любом случае без нас они не обойдутся, – твердо сказал Мастер, однако проницательный Лисовин почувствовал, что уверенность старшины кукол уже поколеблена.

– Конечно, – скорчил язвительную гримасу Гвин. – Уже сейчас в людском мире считается, что куклы необходимы только для детей, для их фантазий и развлечений. Люди стали делать кукол по своему образу и подобию, и они же сами и пугают друг друга своими искривленными обликами. Даже ты, Мастер, дай Создатель тебе долгой и счастливой будущности, даже ты, которого куклы здесь избрали своим старшиной, сделан как Кукольник.

– Я не его подобие, я просто в его облике, – тихо промолвил Мастер, и Лисовин навострил уши. – Кроме того, Кукольник – не человек в привычном для тебя понятии этого слова.

– А кто же он тогда? – недоверчиво пробормотал Гвинпин.

– Он наш Хозяин, кто бы он ни был, – отрезал деревянный аристократ. – Разве тебе не все равно, ведь это другой, чужой нам народ? Кукол не интересует судьба других народов. У них свой путь.

В иные времена Лисовин давно бы расхохотался, во всяком случае, поставил бы заносчивого кукольного королька, каким ему виделся собеседник Гвина, на подобающее ему место. Но вместе с тем бородач не мог себе представить Мастера, висящего на гвозде в грязной каморке старого комедианта. Он, безусловно, был сильной личностью, и место его было среди сильных людей или других существ. Сейчас от него, видимо, как-то зависела свобода Лисовина, и Гвинпин, похоже, твердо решил ее добиться. Где в это время находились зорзы, Лисовин не знал, да и не очень печалился о них.

– В свою очередь я хочу спросить тебя, почтенный Гвиннеус. Почему тебя отпустил Хозяин и зачем тебе свобода этого пленника? Стоит ли она нашего благополучия, ведь Закон кукольного народа говорит о том, что нет зла превыше вреда Хозяину. Что ты на это скажешь?

Мастер все так же молча смотрел прямо перед собой немигающими стеклянными глазами, и его ноги слегка покачивались над лежащим друидом.

– Твой Хозяин – слуга Птицелова, он для них царь и бог, поэтому и отпустил меня, – страшным шепотом заговорил Гвинпин. – Кукольник даже не знал об этом, и он, наверное, даже не заметил моего отсутствия. Птицелов дал мне поручение к этим людям, потому что они – друиды, жрецы лесов. После этого я мог идти на все четыре стороны, никому я уже не был нужен.

– Ты ведь мог и вернуться обратно, – одними губами прошептал Мастер. Он словно беседовал сам с собой, почти не глядя на Гвинпина. Лисовин окончательно открыл глаза и теперь мучительно соображал, для чего зорзы дали свободу Гвинпину, свободно разгуливающему в их лагере.

– Насколько я знаю мир людей, – с присущей ему самоуверенностью заявил Гвинпин, – даже их собаки не возвращаются, когда хозяин их не ценит. Пусть бьет, пусть колотит, держит в голоде и холоде, но пусть берет на охоту, пусть хвалится ею при гостях. Птицелов тут же забыл обо мне, как только убедился, что я выполнил его поручение, а Кукольник имеет свое мнение только когда Птицелова нет рядом. Оказывается, среди людей ходят разные слухи о них, а называют их зорзами. Я был в деревне, где они учинили странные и страшные вещи, совсем не подумав, что обрекают сотню жителей на смерть от истощения. Все это я понял только потом, когда этих селян спасли друиды, в том числе и этот рыжий бородач. Зорзы – враги людей, но они вредят не сознательно, а походя, как человек раздавливает зазевавшегося муравья, может быть, даже не желая ему зла, просто не заметив, что ли…

– У них могут быть свои счеты, а куклы не вмешиваются в дела людей, – бесстрастно ответствовал Мастер.

– Это так заведено было раньше, – упрямо заявил Гвинпин. – Я знаю Закон кукольного народа, тот, который ты упоминал. Но есть еще обычай, который не нарушила ни одна кукла с минуты своего Сотворения. В решении спорного вопроса между куклой и человеком или каким-нибудь другим существом кукла-судья всегда встанет на сторону сородича. Нет высшей справедливости, чем голос и закон крови.

Лисовину показалось забавным, что о крови говорит деревянное существо, покрашенное дешевой краской. Вообще в эти минуты в голове друида роились самые разные навязчивые мысли, и он никак не мог их отбросить, чтобы сконцентрироваться на главном – спасении и последующей за ним мести.

– Я избран старшиной и всегда руководствовался справедливостью, кто бы ни испрашивал ее у меня, – сказал Мастер громче обычного, и в его голосе проскользнули нотки возмущения.

– Зорзы никогда не обратятся к тебе за советом, ты для них – низшее существо, – отрезал Гвинпин и возбужденно прищелкнул клювом. – Люди для них тоже не много значат, так только, как ступеньки на лестнице.

Лисовин улыбнулся в бороду. Гвинпин начинал ему нравиться. Друид не обладал какой-то особенной проницательностью, но очень уважал и ценил это свойство в других. Гвинпин меж тем уверенно сел на своего любимого конька.

– Мы, куклы, – маленький народ, – торжественно провозгласил Гвин. – Раньше я думал, что нас ожидает великое будущее, что когда-нибудь мы выйдем из тени на главную сцену и о нас все заговорят. Пожив несколько дней на свободе, я понял, что кое-кому так и суждено просидеть весь спектакль в зрительном зале на самом последнем ряду. Сцена уже занята, причем там играют свои роли настоящие актеры, не то что мы – куклы. – Он театрально вздохнул и развел крыльями. – Поэтому каждому из нас нужно рано или поздно делать свой выбор. Если ты принадлежишь зорзам и душой и телом, значит ли это, что ты, Мастер, полностью разделяешь их планы? Эти земли принадлежат людям, и всегда здесь жили люди. Может быть, пора начинать жить своим умом, старшина? Что тебе до зорзов, они ведь даже не сделали ни одной куклы! Они только владеют нами…

– Ты всерьез думаешь, что я, Мастер кукол, могу предать своих хозяев? – Кукла по-прежнему смотрела прямо перед собой, словно была загипнотизирована собственными размышлениями. – Они даже тебя не пленили, ведь ты волен в своих поступках!

– Я им еще пока не враг, – тихо молвил Гвинпин, – во всяком случае, им не был, пока они не причинили вреда моим друзьям.

– За три дня ты приобрел друзей, да еще среди людей?

Впервые Мастер позволил себе такую слабость, как сарказм.

– Представь себе, да, нашел. – Гвинпин смущенно поерзал на заду. – Только они еще об этом не знают. Зорзы обманом захватили моего товарища в плен. Я не могу его освободить сам, поэтому пришел к тебе.

«Интересно, почему это?» – полюбопытствовал Лисовин – разумеется, про себя.

– Это делает честь твоему благородству, почтенный Гвиннеус, – сказал старшина кукол. – А ведь возможно, что зорзы, как ты их теперь называешь, специально оставили тебя на свободе, чтобы ты подставил под удар наш народ. Чем же я могу тебе помочь?

– Мне нужно, чтобы ты, Мастер, сам освободил этого человека по имени Лисовин. Я обращаюсь к тебе со Словом куклы!

Наступила тишина. Обе куклы молчали. Лисовин, естественно, тоже, но он размышлял и усиленно шевелил пальцами. Возможно, в эти минуты бородач дал себе зарок при случае разузнать побольше об этом народе, который он прежде никогда и народом-то не считал. Наконец Мастер встал и оказался чуть ниже Гвинпина, только его голова в колпаке была непропорционально большой.

– Ты все обдумал? – спросил старшина кукол.

Гвинпин молча кивнул, а для этого ему пришлось наклониться всем телом, и он едва не грохнулся вниз, еле удержавшись крылышками за край стола.

– Думаешь, это и есть тот исключительный случай, когда можно сказать Слово?

– У маленького народа своя правда, и зачастую она поважнее правды Больших, – сказал Гвинпин и вздохнул.

– Эта правда может оказаться такой же маленькой, как и сам народ, взыскующий ее, – заметил мастер. – Но если только ты все обдумал, я выполню твое требование. Смотри же только, не пожалей потом, что употребил свое Слово в пользу человека, а не сородича.

Кукла почтительно склонилась перед Мастером, балансируя своими ластами.

– Нужен острый нож, с такими путами голыми руками нам не справиться. Он лежит в соседней избе на столе, если мне память не изменяет. Сможешь взять?

– Смогу, – хрипло ответил Гвинпин. Он осторожно слез со стола и, перешагнув через лежащего без движения Лисовина, боком протиснулся в полузакрытую дверь и плотно притворил ее за собой. Лисовин лежал смирно, сознавая, что в наступившей тишине опытное ухо может даже по дыханию определить, что человек не спит.

С минуту Мастер молчал, словно пребывал в глубокой задумчивости. Затем взял лежащую на столе выщербленную деревянную ложку и тихо, но требовательно постучал по краю столешницы.

– Вставай, друид, можешь больше не притворяться. Я давно тебя слышу.

Смущенный и удивленный, Лисовин поднялся и, разминая затекшие ноги, несколько раз жестко провел по ним ладонями вниз и вверх.

– Приветствую тебя, Мастер, – пробормотал он, озадаченно оглядывая комнату. Дверь была закрыта, щель в окне не просвечивала – уже наступила ночь. Лисовин стряхнул с себя обрывки веревок и вопросительно взглянул на куклу.

– Веревки состоят из волокон, волокно на разрыве всегда трещит, даже когда перетирается. Не услышит только глухой, – сухо пояснила кукла.

– Зачем ты тогда отправил этого соню за ножом? – с интересом разглядывая куклу, поинтересовался бородач.