Сергей Чехин – Звездный городовой (страница 12)

Принц протяжно выдохнул. Его семью никак нельзя назвать образцовой. Отца он едва помнил, а с матерью никогда не был особо близок. Бригитта занималась только своим разбойным королевством, а наследник рос, как бурьян.

Зато после совершеннолетия с него стали требовать так, словно он двадцать лет провел в элитной военной академии. У остальных налетчиков ситуация схожая – там все друг другу волки, а шутки про мамаш и предков – самые ходовые. Поэтому парень слабо представлял, что такое тесные и теплые отношения, потому и не придал своей подначке особого значения.

– Знаешь, ты права… – наконец изрек разбойник.

– В том, что ты – падаль и мразь? Для этого не нужно твое признание. Это и так очевидно по совокупности улик.

– В том, что я перегнул палку.

– Твои извинения ничего не изменят.

– Я и не собирался извиняться, – Кир хмыкнул. – Пи…лоты не извиняются. Лишь сказал, что не стоило бить тебя по самому больному.

– Мне плевать. Ты все равно вылетишь из академии… пилот, – Айлин с презрением фыркнула. – И не сомневайся.

– Значит, счастливо оставаться.

– Ага. Надеюсь, больше не увидимся.

– Полностью согласен.

– Вот и отлично.

– Может, заткнешься уже?

– Сам заткнись.

– Я как бы заснуть пытаюсь.

Архейка встала и со всей души вмазала стопой в перегородку – да так, что аж лампы на потолке замигали.

– Спокойной ночи, котик.

– Стерва поехавшая.

– Да тихо вы там! – в отсек вошел сонный городовой из числа тюремной охраны. – Белены объелись, что ли?

Вмешательство третьих лиц поставило точку в разгорающемся споре. Заключенные повернулись друг к другу спинами и замолчали, а скоро оба погрузились в глубокую дрему.

Той ночью им снились очень похожие сны. В них было много шума, крови и огня. На тот момент им обоим едва исполнилось по пять лет, отчего воспоминания казались обрывочными и фрагментарными, как расколотая мозаика или запачканный калейдоскоп.

– У тебя отлично получается, – сказала мама, склонившись над пианино. Ее лицо в обрамлении медных волос отчетливо проступало из тумана, что заволакивал все вокруг. – Великолепный слух. Прямо как у папы.

– В небе корабли, – в комнату вошел высокий статный мужчина с винтовкой в руках. – И это – не Федерация.

– Они приближаются, – отец встал из-за панели управления и вынул из кобуры тяжелый пистолет. – Движок поврежден, прыгнуть мы не сможем. – Он опустился перед испуганным мальцом на колено и тепло улыбнулся. – Но я так просто не сдамся. И ты не сдавайся. Никогда.

– Я боюсь… – хныкнул Кир.

– Не волнуйся. Я рядом. Просто спрячься – и все будет хорошо.

– Лезь в подпол – и сиди тихо, как мышка, – наставлял отец, пока мама заряжала свое ружье.

– Может, убежим? – Айлин утерла слезы со щек. – Или позовем дядю? Он – космонавт, он поможет.

– Наши корабли – не чета пиратским, – мужчина улыбнулся. – Помощь, увы, не успеет. Но про дядю ты правильно вспомнила. Свяжись с ним, как только все закончится.

– Ч-что закончится?

– В подпол, живо. Они уже близко.

– Папа? – Кир прижал к лицу респиратор, с которым затем не расставался всю сознательную жизнь. Сирена сверлами вонзалась в уши, а глаза слезились от гари.

– Мама? – Айлин приподняла люк, осторожно выглянула наружу и закашлялась от заволокшего гостиную дыма.

Дом полыхал, всюду царил страшный беспорядок, а кровь заливала даже потолок. И бурые разводы неровными полосами тянулись к расколотой надвое входной двери.

Пол сплошь устилали тела в прожженных насквозь скафандрах. Кир шел по ним, как по стальному ковру, поскальзываясь, спотыкаясь и тяжело дыша. Раненые пираты в отчаянной агонии пытались схватить малыша за ноги. Больше всего на свете ему хотелось закрыть глаза и больше не открывать, но тогда он не сможет отыскать своего родителя. А ведь он тоже мог нуждаться в помощи.

– Мама! – Айлин выбежала на крыльцо, едва не угодив под обрушившуюся крышу, и приставила ладонь козырьком.

Черный корабль стремительно поднимался к небесам. И под ним не бушевало ревущее пламя, как под дядиными ракетами. Чуть позже звездолет превратился в черную точку, а затем просто исчез – растворился в небесной лазури, превратив ближайшие облака в закрученные спиралями острые конусы.

– Папа!

Отец лежал в дальнем углу – совсем рядом от бортовой аппарели – прижимая ладонь к животу и крепко стиснув пальцы на рукоятке лазера. Кир сел рядом и протянул аптечку – в схроне, где обычно возили всякие запрещенные вещи, имелся внушительный запас еды и лекарств – как раз на такой случай.

– Уже поздно, – мужчина улыбнулся, и с небритого подбородка стекла густая струя. – Не поможет…

– Не умирай, – Кир закрыл лицо ладонями и заплакал. Родившись и выросши в Темном Секторе, он уже в пять лет прекрасно понимал, что такое убийства, смерть и несовместимые с жизнью травмы. – Не бросай меня…

– Я никогда тебе не врал, малыш, – холодеющая ладонь коснулась щеки, оставив на ней багровый отпечаток. – И сейчас не буду. Мои дни сочтены. А о тебе позаботится мама. Но дай мне слово… – он закашлялся и попытался отползти от подступающего пламени, но тело уже почти не слушалось. – Нет, поклянись… поклянись, что никогда не станешь такими же, как они, – воин кивнул на валяющихся тут и там мертвецов. – И никогда не прольешь кровь невинных. Иначе ты – не мой сын.

– Я… клянусь.

– Смотри мне, – ослабшая рука пошевелила грязную шевелюру, прежде чем упасть плетью. – Я буду… следить…

– Подъем, господа арестанты! – лампы в камерах вспыхнули на полную мощность и сработали лучше любого будильника. – Время отвечать за свои проступки и прегрешения.

После легкого завтрака заключенных повели на суд – а точнее, на ковер к самому высокому начальству. В просторном зале за трибунами стояли заседатели: шеф стражи, ректор – строгая женщина в черном костюме и со светлым каре, проректор по воспитательной работе, начальник отдела внутренних расследований и глава комитета по этике.

– Итак, все в сборе, – с тревогой произнесла Амада, пока блондинка молча сверлила новичка пристальным взором инисто-льдистых глаз. – Объявляю заседание открытым. На повестке – два дела о грубейшем нарушении устава и порядка. Начнем с господина Казакова. Скажите, как вы можете обосновать вот этот ваш поступок?

Виктория щелкнула пультом, и на голоэкране за ее спиной вспыхнула запись с нательной камеры Берси, где во всех подробностях запечатлели и вызов Хруда на поединок, и непосредственно сам бой.

– Общество варангов, – начал Кир, – глубоко традиционно, а в основе всех их обычаев лежат сила, отвага и воинская доблесть. Все их нравы, верования и даже семейные отношения построены на этих трех незыблемых постулатах. Трусливый и неудачливый мужчина объявляется изгоем – сиречь, никудом – даже если ему нет равных в росте и мощи. В то же время даже женщина может стать вождем и королевой, если мастерски владеет оружием, проявляет завидную доблесть и постоянно участвует в военных походах. Из всего этого следует, что истинные варанги презирают слабость и никогда не послушаются тех, кого считают ниже себя по рангу. Как итог, просить, требовать и увещевать – значит проявлять смертельное неуважение к традиционным ценностям этого народа, что прямо запрещено и законами Федерации, и уставом этой академии. И то, что вы посчитали хулиганской выходкой и нарушением правопорядка, является строгим и обязательным соблюдением канонов и обычаев Варанга. Да, я вызвал Хруда на орданг – и тем самым на корню погасил конфликт, грозивший перерасти в побоище с участием кампусной стражи. А это имело бы далеко идущие последствия как для самой станции, так и для тех дипломатических усилий, что прилагает Земля для упрочнения связей со своими союзниками. Проще говоря, я не только уважил традиции Варанга, но и устранил самые серьезные проблемы всего одним ударом. У меня все, господа заседатели.

Пятеро судей в недоумении переглянулись, а у ректора так и вовсе брови полезли на лоб.

– Даже не знаю, что ответить, – Амада поправила очки, а Кир в который раз поблагодарил себя, что смотрел перед сном не только голографический стриптиз, но и научно-познавательные передачи.

– Господин Ратенскал отказался писать заявление, – произнес представитель этической комиссии. – Обосновав это тем, что господин Казаков действовал в строгом соответствии с понятиями и обычаями его родины. Наказать Кирилла – значит, оскорбить весь Варанг, а за такое одним дипломатическим скандалом мы можем не отделаться. Я снимаю свою претензию.

– Да вы издеваетесь?! – Айлин всплеснула руками. – Он прямо нарушил устав академии! Там черным по белому написано, что драки и поединки запрещены!

– Устав не может быть выше основного закона Федерации, – сухо ответил следователь – сухопарый седовласый мужчина в темных очках. – И уж тем более ему противоречить, вступать в прямой конфликт и наносить вреда всем нашим усилиям. Считаю, что кадет Казаков поступил умно, дальновидно и в соответствии с принципами минимизации ущерба. В связи с чем также отзываю претензию о намеренно сбитой камере. Кирилла награждать надо, а не наказывать.

– Но… – архейка стояла, как на публичной порке, и Кир едва сдерживался, чтобы не расплыться в ехидной ухмылке. Что может быть прекраснее, когда обнаглевшая сучка получает по заслугам? Да это просто лучшее зрелище на свете!