Сергей Чехин – Князь Китежа (страница 61)

Навела ладони на петли и попыталась воззвать к свету, но меж пальцев не промелькнуло даже самого слабого сполоха.

— Зараза… — спутница сокрушенно ударила кулаком в створку. — Ты понимаешь, в какой мы заднице?

— Понимаю. Есть мысли, как отсюда выбраться?

— А какие тут могут быть мысли⁈ — она обвела небольшое помещение площадью с ванную комнату. — Здесь только голые стены и защитные руны, которые полностью лишили нас волшбы. Похоже, мы застряли здесь надолго. И твой допуск пойдет коту под хвост.

— То есть, это я во всем виноват? Это мне приспичило пограбить артефакты?

— А ты не очень-то и против был! И я предупреждала — следи за седой собакой! А ты предпочел посмотреть, как ее пялит вурдалак. Это немного не та слежка, о которой я говорила!

— Ладно, — поднял ладони. — Ссорой делу не поможешь. Виноваты оба — давай вместе думать, как выбираться.

— Как-как… — Яра привалилась спиной к двери. — Никак. Если ты, конечно, не умеешь лбом прошибать окованные брусья.

За неимением иных вариантов я решил осмотреть стены — вдруг получится как-нибудь стереть мерцающие знаки или лишить их колдовской силы. И поиски привели меня к едва заметным надписям, выцарапанным красивым каллиграфическим почерком в дальнем углу.

Язык был еще более древним, чем дореволюционный и больше напоминал церковно-славянский образца этак семнадцатого века. Я смог разобрать в лучшем случае одно предложение из пяти, поэтому позвал на помощь сокамерницу.

Ярослава довольно споро справилась с переводом и озвучила первую запись:

— Пятое травня тысяча восемьсот восемьдесят седьмого. Первый день моего заключения. Суд чародеев приговорил меня к сожжению, однако его величество проявило милосердие и заменило казнь пожизненным заключением. Причина проста — как и любой смертный, он хочет править как можно дольше, а здесь без моей помощи не обойтись.

— Матушка Морена… — выдохнула полудница. — Понимаешь, о чем тут речь?

Сложить два и два не составило особого труда. Управление вурдалаками, вечная молодость и зомби в застенках. Несложно догадаться, за что именно посадили нашу поехавшую знакомую.

— Она — некромант? То есть, ведьма смерти?

— Похоже на то. Воскрешение мертвых строжайше запрещено в империи. Все, что выходит за рамки светлого исцеления и живой воды — весомая причина для костра.

— Значит, она встретила погребение города в этих застенках. И все же смогла отсюда выбраться. Не написано, как?

— Сейчас посмотрим, — подруга провела ногтем по строкам. — Душевные терзания. Жалобы на холод и голод. Клятва отомстить. Ага, нашла. Самая последняя запись.

— Читай.

— Десятое червеня. Надзиратели покинули тюрьму день назад. Краем уха слышала, что их всех уводят из города. Неужели Китеж сдадут? Впрочем, так ему и надо. И это может сыграть мне на руку.

Яра облизнула пересохшие губы и продолжила:

— Одиннадцатое червеня. Целый день стоит жуткий грохот. Все ходит ходуном, как при землетрясении. Гул стих лишь под утро — хотя я могу ошибиться, в темнице сложно определять время. Я кричала что есть мочи, но никто не ответил. А затем началось… нечто странное. Страх за секунду сменялся звериной злобой, а злоба — неудержимой похотью. Предо мной оживали видения прошлого. Я встречала давно усопших родных и даже могла коснуться их, будто те были сотканы из плоти. Порой я лежала в углу, закусив предплечье, чтобы не сойти с ума от боли. Порой плясала и не могла нарадоваться происходящему. Это безумие длилось около шести часов — я каким-то чудом успевала чертить засечки в перерывах между апатичным беспамятством и чувственным буйством. Это событие изменило не только мой характер, но и природу окружающей волшбы. То, что было замком, стало ключом. То, что держало якорем, превратилось в парус. То, что сковывало и ограждало, пробило путь на свободу. Цепь разорвана, засовы сломаны, теперь я — новая хозяйка мертвого города. И я обязательно отыщу Марика и закончу начатое. Похоже, того желают сами боги, коль даровали мне новую жизнь.

— Что еще за Марик? — удивился я. — Не тот, случайно, что сидит по соседству?

— Пойди да спроси — мне-то почем знать? Но, похоже, она и пыталась этого самого Марика воскресить, за что загремела в темницу.

— Все описанное очень напоминает Воробьиную ночь. Подождем немного — и освободимся.

— Ты дурак? — набычилась спутница. — Во-первых, нам надо загодя попасть в Академию. А во-вторых, ты хоть представляешь, что тогда начнется в руинах? Может, из камеры мы и выберемся, да только в городе нас на ремни порежут. И хорошо, если к тому моменту вся нечисть еще останется здесь. А если Гата найдет путь на поверхность? Я даже думать не хочу, что будет с Китежем, если на него нападет орда вурдалаков в самый разгар ненастья.

— Твоя правда, — я шумно выдохнул. — Ждать нельзя. Но и сидеть сложа руки — тоже.

— Друзья мои, — из коридора донесся глумливый голосок и цокот каблучков вперемешку со стуком посоха. — Совсем забыла спросить — а где именно находится выход на поверхность? Вурдалаки обрыскали все развалины, но не нашли ни намека на лаз или шахту.

Мы переглянулись. С одной стороны, это хорошая новость — подводный пролом найти куда как сложнее. С другой, ведьма вряд ли будет мило упрашивать его показать. Вне всяких сомнений, нас ждут очень долгие и очень жестокие пытки, ведь тварь не остановится ни перед чем ради своей цели. А с третьей, это, возможно, наш единственный шанс выбраться на волю и предупредить Водяного.

— А ты выпусти нас, — полудница прильнула к окошку. — И мы покажем.

— Думаешь, самая умная, чернь? — окрысилась ведьма. — Это ты зря. Волшебная тюрьма не только сдерживает пленных колдунов. Но и позволяет оказывать на них определенное… воздействие. Я испытала его во всей красе, когда ректорат захотел узнать, где находится моя лаборатория. Так что подумайте немного над своим поведением, а после я приду за ответом.

Она сделала хитрый пасс пальцами, и часть рун на стенах сменили цвет с фиолетового на бело-голубой. И сей же миг на камнях выросла снежная корка, а температура упала настолько, что при выдохе вырывались облачка пара.

— Замечательно, — Яра всплеснула руками. — Похоже, нам придется испытать на себе все шесть стихий.

Я сглотнул, воочию представив, что начнется, когда на смену хладу придет огонь или в подтопленный по щиколотки пол начнут хлестать молнии. Градус меж тем не собирался останавливаться в районе нуля и уверенно полз все ниже. Еще немного — и допрашивать придется сосульки. И я придумал только одно спасение от уготованной участи — подошел вплотную к спутнице и крепко ее обнял.

— Савва, — подруга мелко дрожала, а каждый слог давался с трудом из-за стука зубов.

— Да?

— Ты выдержишь?

Сердце тревожно екнуло. Прежде у меня такого не спрашивали, и в подобных передрягах оказываться не доводилось. Я вспомнил всех, кого повстречал на коротком, но очень насыщенном пути: строгую красавицу Айку, ее милую и добрую маму, хитрого, но благородного Колоба, поборовшего гордыню Горыныча, натерпевшуюся от своей соблазнительности Ягу, раскрывшуюся, точно бабочка Фриду, городовых и чародеев, купцов и разбойников, честных трудяг и праздных разгильдяев. И очень четко осознал, сколь люб и приятен стал мне сказочный город и все его жители. И меньше всего на свете он заслуживал повторить участь канувшего под землю предшественника.

— Постараюсь. Но… — сглотнул, все еще не веря, что придется сказать подобное, — если я дрогну, если не смогу больше терпеть, если захочу во всем сознаться — убей меня.

— Что⁈ — Яра отстранилась и распахнула глаза. — Ты с ума сошел?

— Задуши. Сверни шею. Разбей голову об стену. Перегрызи глотку. Сделай, что сможешь, но не дай навредить Китежу.

Полудница долго смотрела на меня и явно собиралась что-то сказать, но вместо этого плотнее прижалась к груди:

— Я лучше заткну тебе рот, — проворчала она.

— Все это на крайний случай. Думаю, я справлюсь. Лучше сдохнуть, чем предать друзей. Я никому не позволю разрушить этот город. И в первую очередь — себе.

— Но какое тебе дело? — мои слова, казалось, ввергли спутницу в глубокий ступор. — Ты же все равно скоро покинешь Навь.

— Да. И буду до самой смерти помнить эти дни как лучшее время в своей жизни, — голос предательски дрогнул, и я закусил губу, чтобы отогнать жгучие слезы. — И я хочу унести домой память о доброй сказке, а не о темном фэнтези. Вы все стали мне слишком близки, чтобы обречь вас на гибель.

— Ты странный… — после затянувшейся паузы произнесла девушка.

— Какой есть.

— Но я рада, что ты на моей стороне.

— А я рад, что ты — на моей.

Она тихо хмыкнула:

— У меня только одна сторона — своя. Но сойдемся на том, что мы преследуем общую цель.

— Кстати, о цели. Может, хоть теперь расскажешь подробнее о Культе?

— Ты в самом деле хочешь о них узнать? Эта правда не из приятных.

— Хочу. Давно уже пора расставить все точки над «ё».

Яра вздохнула, но все же прошептала:

— Культ Кощея — это потомки людей, которые сражались за нечисть на Великой Войне.

— Нифига себе, — я присвистнул. — И такие были?

— И немало. Часть из них питала к нам неподдельный интерес. В том числе любовный. Часть видела непростительную несправедливость в том, что царь без особого повода напал на нелюдей. Часть же надеялась на скорую победу и возвышение за чужой счет. Они мечтали стать наместниками Кощея и править собственными народами, попутно мстя тем, кто угнетал их и притеснял. Так вот культисты — как раз из третьих.