Сергей Чехин – Интриган. Новый Петербург (страница 23)

– Позвоните Гордею, – я бесцеремонно положил на стойку трость, как бы намекая, что правила этикета могут закончиться в любой момент. – И передайте, что одна семья желает обсудить вопрос с кабаре – он все поймет. Мы будем ждать вон там, – указал на большой круглый стол на самом видном месте зала, и сидящие там господа вмиг испарились. – Принесите брату бокал легкого пива, а мне – чаю. И ваших лучших закусок.

– Да, господин, – бармен склонил плешивую голову. – Сию минуту.

– Благодарю, – забрал трость и положил на стойку банкноту в сто рублей, которой хватило бы на бочку пива и цистерну чая.

Но раз уж переговоры прошли успешно, и никто не стал бузить и артачиться, можно сбавить воинственный накал и щедро отблагодарить товарища за сотрудничество.

Вскоре к нам подошла официантка в коротком блестящем платье и переставила с подноса пиво и чай. Марк по старой привычке схватил ее за осиную талию и хотел усадить себе на колени, но я стукнул тростью в пол и прорычал:

– Еще раз – и стукну по башке.

– Скучно тут, – парень развалился на кресле. – Как в музее. Я хочу бухать и жарить мамзелей прямо на столе. Давай съездим в портовый кабак, а?

– Я туда не поеду. И ты – тоже. Нас ждут серьезные дела, так что заранее готовься учиться и вкалывать, а не пинать вола. И вести себя согласно статусу и положению. Если же хочешь и дальше жрать дешевый самогон, цеплять всякую дрянь от грязных шлюх и рано или поздно получить перо под ребро – вставай и катись на все четыре стороны. Теперь я без труда найду и водителя, и помощника.

– Хуже отца, – Марк отвернулся и резко изменился в лице.

И вскоре стало ясно, почему. У входа с визгом затормозили машины – одна, вторая, третья. Захлопали дверцы, застучали сапоги – если Гордей и ездит с целым взводом охраны, то к чему такая поспешность? Как полицейская облава, ей богу.

В ресторан ввалились десять рослых плечистых молодцев в соломенных шляпах и светлых пальто, под которыми покачивались карабины и кобуры с револьверами.

– Вон они! – бармен указал на нас и спрятался за стойкой.

Бугаи направились к нашему столику. Кажется, я малость переборщил с конспирацией, и нас приняли не то за рэкетиров, не то за членов враждебной банды.

Так или иначе, вместо наследника по тревоге приехала группа быстрого реагирования местного разлива.

И нас однозначно ждали бы сломанные кости, а то и что похуже, если бы на моей стороне не оставался Дар.

Главное – не спалить и это заведение, ведь за него придется отстегнуть несоизмеримо больше.

И в этот раз призвал на помощь не огонь, а воду, превратив ее в тончайший слой льда под ногами бандитов.

Какое-то время те маршировали на месте лунной походкой, а затем дуновение ветра сбило с ног всю десятку.

Тут слегка перестарался, и во все стороны полетела посуда, скатерти и подолы платьев.

Почтенная публика с воплями кинулась прочь, а я же с усмешкой вращал пальцем, точно перемешивал чай в стакане, и бугаи с вытаращенными зенками вертелись на полу, как заправские брейк-дансеры.

Увы, шоу пришлось прервать, когда над ухом щелкнул курок, а в затылок уперлось холодное дуло.

– Закiнчуй цей балаган, – узнал знакомый голос. – Про шо хотiв казати?

Охранники замерли, а зашедший с черного входа Гордей спрятал револьвер и сел напротив. Я велел Марку принести чемоданы и открыл тот, что с деньгами.

– Здесь вся сумма.

– А там? – Хмельницкий указал трубкой на тонкий кейс, куда могли поместиться только бумаги.

– А там кое-что крайне важное, о чем я хочу лично переговорить с твоим отцом.

– Отец со всякой шушерой не балакает, – очевидно, Гордей мог спокойно разговаривать на русском, просто не хотел.

– А как насчет уполномоченного посредника семьи Кросс-Ландау? – я положил ладонь на кейс и многозначительно посмотрел на собеседника. – С правом торговать алкоголем в порту.

Толстяк насупился и зыркнул исподлобья.

– А не брешешь? Ну-ка, покажи. Если подделка или филькина грамота – я сломаю тебе ноги. И плевать, что чаклун.

Я открыл крышку и повернул чемодан к Гордею. Тот поднес лист к лицу и долго изучал, разве что не обнюхивая печать. После чего сказал:

– Крыжовник и сирень.

– Что? – не сразу понял, к чему он клонит.

– Любимые духи Риты. Очень редкие, от частного зельевара прямиком из Польши. Ни у кого таких больше нет. Значит, подпись настоящая. Не знаю, как ты ее добыл, но мне твой подход нравится. Три дня назад вернулся с фронта в обнищавший дом, а уже ходишь, как англицкий джентльмен, катаешь на элитном кабриолете и сыплешь грошами налево-направо. Пожалуй, к тебе стоит приглядеться получше. Езжай за нами.

***

Широкая гравийная дорога петляла меж раздольных полей, протянувшихся от горизонта до горизонта.

Я увидел и пшеницу, и ячмень, и стройные ряды кукурузы и красно-зеленые всходы сахарной свеклы – культуры, идеально подходящие и для здорового сытного питания, и для производства алкоголя.

Нам навстречу то и дело катили грузовики с цистернами, кунгами и насыпными кузовами. Иной техники не заметил – похоже, с изобретением трактора здесь тоже повременили. Да и зачем, если недостатка в рабочей силе не имелось.

Всюду сновали смуглые фигуры с длинными черными волосами – десятки, сотни, а может и тысячи. С корзинами, тяпками, ведрами и тачками – собирали, рыхлили, удобряли, не покладая рук и не разгибая спин.

И глядя на тощие изнуренные тела, едва прикрытые отрезами хлопчатой ткани, я сильно сомневался, что батракам здесь платят достойную зарплату.

За аборигенами присматривали конные разъезды – лихие молодчики в джинсах и ковбойских шляпах внимательно следили за полями, держа для воров и налетчиков карабины, а для непокорных индейцев – лассо и длинные кнуты.

И одними только избиениями наказания не ограничивались.

Вдоль дороги тянулись телеграфные столбы, и чем дальше мы отъезжали от города, тем чаще встречали рабочих, подвешенных за руки на опорах – так, что земли касались только пальцы.

Мужчины и женщины стояли со связанными запястьями, а на их шеях висели тяжелые металлические блины – килограмм по пять навскидку.

Выглядели страдальцы крайне паршиво – кто стонал от жажды и жары, кто безвольно свешивал голову, а кто и вовсе не подавал признаков жизни.

– За что их так? – спросил, с тревогой поглядывая на обочины. Увиденное очень напоминало зверства в лагерях террористов, и от этого стало еще больше не по себе.

– За пьянство, – Марк сдул с носа жирную муху, что в изобилии роились над подвешенными. – Пока работаешь – пить нельзя ни капли, иначе – столб.

– А что, проблемы с пьянством? Что приходится выдумывать такие пытки?

– Скоро сам увидишь, – усмехнулся брат.

Километров через десять показалась резиденция – похожее на крепость трехэтажное здание с множеством подсобных построек – складов, цехов, казарм, бараков – в обнесенном кирпичной стеной дворе.

На высоких деревянных вышках прогуливались снайперы, и на крыше одной из них заметил торчащую стрелу. Похоже, далеко не все смирились с положением крепостных крестьян, вот только противопоставить ружьям и пулеметам ничего не могли.

Пока охранники открывали ворота, понаблюдал за небольшой сценкой, разыгравшейся недалеко от входа.

Там стоял грузовик, а рядом – запряженная гнедым конем телега.

На козлах сидел пожилой индеец в расшитом пончо, а двое молодых ребят вяло перегружали звенящие ящики. У всех на лицах отражались следы долгого и неумеренного пьянства – отеки, лопнувшие на носах сосуды и легкий тремор.

При том подметил еще пару деталей, которые никак нельзя связать с запоями – у краснокожих помимо раскосых миндалевидных глаз были длинные заостренные уши.

– Из какого они племени? – спросил с удивлением, все еще не веря увиденному. Впрочем, если здесь есть магия, значит должны быть и сказочные существа.

– Ильвас… – тот устало смахнул пот со лба. – Или эльвас. Кому как нравится.

– Знаешь, где живут?

– Да. Неподалеку резервация. Если с девками галяк – берешь хлеб, виски, и зажигаешь, с кем хочешь.

– Охраны много?

– Вообще никакой.

– Почему?

– Потому, что индейцы сидят на бухле крепче, чем на опии. И готовы пахать с утра до ночи за бутылку и миску каши.

– То есть, Хмельницкий их спаивает, чтобы получить бесплатную рабочую силу?

– А кому сейчас легко? – Марк сплюнул. – Каждый вертится, как умеет.