Сергей Чехин – Эльфовладелец (страница 3)

Ступени устилал темно-красный ковер. Чистый и мягкий – босые ступни утопали в ворсе, а не в мусоре. Скоро стало ясно, кто следит за чистотой. На пролете стояла рыжая эльфийка – кажется, это она грела меня ночью. Невольница смахивала сор мокрым веником. На ней было такое же зеленое платье с корсажем, как и на Данэль. Наверное, это такая униформа для прислуги.

Услышав шаги, эльфийка выпрямилась и отпрыгнула к стене. Локоны упали на лицо, руки спрятались за спиной. Казалось, девчушка и не дышит вовсе. Я подошел к ней и сказал:

– Доброе утро.

Эльфийка как-то странно мотнула головой. Будто услышала эти слова впервые из моих уст. Что же, очень даже может быть.

– Добро утро, хозяин, – едва слышно ответила она.

– Как тебя зовут? – я решил, что этот вопрос не вызовет подозрений. Хозяин не обязан знать всех рабов поименно.

– Триэль.

– Ты разговариваешь со мной или с ковром? – с напускной сердитостью уточнил я.

Триэль подняла голову. Узкое милое личико, вздернутый носик и слегка раскосые карие глаза. На переносице бледные крохотные веснушки. Но смотрела она все равно не на меня, а куда-то за спину.

– Ты хорошо справляешься с уборкой. Молодец.

– Спасибо, хозяин.

Я надеялся, что бедняжка обрадуется похвале, но она даже не улыбнулась. Видимо, необычное (пусть и доброе) поведение хозяина пугало ее сильнее наказаний. Оставив Триэль в покое, я спустился на первый этаж.

Мама дорогая, вот это хата. Прямо посреди широченного холла – круглый бассейн с золотыми поручнями. От него идет красная ковровая дорожка ко входу с застекленными раздвижными дверями. Снаружи, на высоких крыльцах маячит пара широкоплечих эльфов. На бедрах висят кожаные кобуры. Ясно – охранники.

Интересно, почему они просто не замочат неугодного рабовладельца? Ведь оружие есть, а я всего один. Вот вам еще одна загадочка. Как говорится, становится все интереснее и интереснее.

Одна стена рядом с бассейном занята длинным высоким шкафом. Пока что мне нет до него дела. Сначала прогуляюсь по особняку, а уж потом можно и на улицу. Напротив входа – три двери. Две закрыты, центральная нараспашку. Оттуда доносится шворчание, звон посуды и тихие певучие голоса. Ага, вот и наша кухня.

Сразу за дверью начинается просторное помещение с диванами у стен. Между ними – невысокие, до колен, длинные столики. Из посуды на них только вазочки с незнакомыми желтыми цветами и курительные трубки на резных подставках.

Здесь остро пахнет специями и жареным мясом. Одной яичницы моему жирному телу явно недостаточно: желудок урчит, слюнки текут рекой. Пожалуй, стоит перекусить перед прогулкой, раз уж зашел.

Я вошел на кухню. В углах – две каменные печи. Есть открытый огонь, есть духовка, даже для коптильни место нашлось. Посреди комнаты – широкий стол, рядом – спуск в подвал. Холодильников тут, очевидно, еще не изобрели, так что приходится хранить продукты по старинке.

На кухне трудятся три эльфийки. Одну я узнал – блондиночка, соседка рыженькой по кровати. Вторая – русая, с большущими голубыми глазами и строгим лицом. Третья – совсем еще юная брюнетка с собранными в хвостик волосами. Все трое носят зеленые платья, а поверх – забрызганные маслом фартуки.

Поварихи заметили меня не сразу. Голубоглазая нарезала разноцветные овощи, которых мне не доводилось видеть прежде. Один, правда, походил на морковь, только белого цвета. Эльфийка мастерски управлялась с ножом, овощи почти мгновенно превращались в мелко нашинкованную стружку.

Блондинка помешивала какое-то варево большим половником, а «хвостик» водила над огнем сковородой. Они так увлеклись процессом, что заметили меня не сразу. Скорее всего, голубоглазая увидела отражение в ноже. Тут же что-то крикнула, девушки разом обернулись и отвесили низкие поклоны.

Могли бы и подождать, раз еда на плите. Стоило «хвостику» оставить сковороду, как из нее повалил густой белый дым, послышалось шипение масла.

– Эй, подгорает! – крикнул я сугубо из благих намерений.

Но голубоглазая расценила это как замечание. Ее лицо стало еще строже. Эльфийка подхватила сковородку, вытряхнула содержимое на пол и ударила «хвостика» по рукам. Раскаленным, мать его, днищем.

Девчонка взвыла как раненая олениха, но рук не убрала. А мучительница уже занесла посуду для очередного удара.

– Хватит! – рявкнул я, хлопнув ладонями по столу. – Отставить, кому сказал! Ты – как зовут?

– Лунэль, – всхлипнув, ответила «хвостик».

– Идем за мной.

Мы вышли в холл. Девушка тихо постанывала и прижимала запястье ко рту. Я позвал Ромэля. Очевидно, он здесь за дворецкого и должен во всем разбираться. Не прошло и пары секунд, как эльф примчался со второго этажа.

– Неси мазь от ожогов или что-нибудь такое.

– Вы обожглись? – в глазах дворецкого читался неподдельный ужас.

– Не я. Она, – я кивнул на Лунэль.

– И что? – спокойно спросил Ромэль.

У меня аж брови на лоб поползли.

– В смысле «и что»?

– Она же раб, зачем тратить на нее лекарства?

Хороший вопрос. Но белобрысый хлыщ определенно не в том положении, чтобы его задавать.

– Ты с кем спорить вздумал? – наехал я на него.

– Прошу прощения, господин, – Ромэль бухнулся на колени. Хорошо хоть не стал биться лбом в пол. Впрочем, ему не помешает.

– Встал и пошел за мазью. Мои рабы должны быть самыми здоровыми и красивыми.

Парочка удалилась. Я упер кулаки в бока и покачал головой. Краем глаза заметил Триэль. Рыженькая отвлеклась от уборки и внимательно наблюдала за спором. Поняв, что ее заметили, эльфийка юркнула за балюстраду. Вскоре с лестницы донеслось привычное шорканье веника.

2

Как только я подошел к двери, охранники раздвинули створки. Как оказалось, поместье стояло на довольно высоком холме. Никакого двора не было – от ступеней сразу начиналась плантация. Поле разделял на две половинки дощатый помост, но рабы по нему не ходили. Видимо, помост только для хозяина – чтобы не замочил ножки, болезный.

Солнце близилось к зениту, набежали светло-серые тучки. Скоро пойдет дождь, вон ветер какой поднялся. Я пошевелил пальцами – в тапках будет холодновато. Придется переобуваться.

– Триэль, иди сюда! – позвал я с крыльца.

За спиной раздался топот. Девушка остановилась передо мной, привычно наклонила голову и спрятала руки.

– Будь добра – принеси из моей комнаты носки и найди сапоги.

– Носки? – удивилась рабыня.

– Колготки, – в памяти всплыло нужное слово.

– Сию минуту.

Эльфийка убежала, но вещи принес Ромэль. Я не стал интересоваться, чего это он чужие приказы исполняет. Натянул длинные ботфорты с подвернутыми голенищами и спустился к помосту. Дворецкий тихо брел позади.

– Господин, разрешите обратиться.

– Валяй, – буркнул я.

– Хочу напомнить, что среди людей доброе отношение к эльфам крайне не одобряется. Снисхождение может стоить вам поместья и даже жизни.

Вот те новости!

– Это еще почему?

– Победа в Лесной войне досталась вашему народу очень дорогой ценой. Прошло сто лет, но память о погибших жива. Мы забрали слишком много сынов человеческих, чем и заслужили подобное обращение. Стоит хоть кому-нибудь увидеть поблажки с вашей стороны… И беды не миновать.

Вот дерьмо. А ведь я подозревал нечто подобное. Придется действовать по возможности тайно, иначе домой не вернуться.

Я остановился около куста слюли и посмотрел на полосатую ягоду. А может и не ягоду. Как бы так попробовать ее и при этом не спалиться. А то вон сколько эльфов рядом ошиваются, еще наябедничают какому-нибудь соседу. О, придумал!

– Мне не станет хуже от слюли?

– Нет, что вы, – ответил Ромэль. – Как раз из нее и делается лекарство.

Что называется – обосрался, но не полностью.

Я сорвал плод и поднес ко рту. Неведомая штука сильно пахла медом и мятой. Ну что же, раз пахнет хорошо – значит, съедобно. Откусил небольшой кусочек, пожевал. И тут же сожрал все целиком. Фантастика. Нечто среднее между клубникой и сливой. Рыхлая, очень сладкая мякоть, слегка терпкое мятное послевкусие. Странно, что слюля так упала в цене. Трескал бы ее днями напролет.

Сорвав еще одну слюлю, я отправился дальше. Но не прошел и пары метров, как ощутил жуткую тесноту в бриджах. Сердце бешено застучало, лицо обдавало то жаром, то холодом. Особой перчинки добавляли снующие вокруг полуголые эльфийки.

Ромэль явно заметил мое настроение. Что-то рявкнул, и в ту же секунду несколько девушек бросили тяпки с ведрами и подошли к нам. Стянули набедренные повязки и оперлись руками на помост, призывно выгнув спинки. На трех спинах из пяти живого места не осталось от белых рубцов. Возможно, это и протрезвило меня.