Сергей Чебаненко – Хрустальные небеса (страница 20)

Хорошо Настеньке. Она сейчас спит сладким сном. А когда через недельку проснется, будет уверена, что высадка на Марс ей только приснилась. Очень реалистичный и со многими подробностями сон.

Настенька, Настя, Анастасия.

Она - там. А я - здесь.

Я - это кто? Анастасия или.

- Я - Владимир, - заставляю губы шевелиться без звука. - Романов Владимир Владимирович. И никого иного здесь быть не может!

5.

- Здравия желаю, ваш бродь!

- И вам наше с кисточкой, Снег Метельевич!

Снеговик катит мне навстречу от дорожной развилки. Влево - метеостанция, направо - купола, корпуса, ангары. Стройка века, будущий марсианский город - Марсоград. Работа кипит: за минувшие после высадки два года я поочередно принял на базе семь грузовых кораблей, которые доставили строительную технику и все необходимые материалы для создания поселения землян.

Снеговик салютует мне метлой, словно держит в руках винтовку. Первый марсианский гвардеец на страже. Исправно несет службу по охране городского периметра.

Кроме охраны, Снег Метельевич занимается еще сбором и анализом метеорологических данных. А еще в мое отсутствие приглядывает за роботами на стройке. Не то, чтобы я опасался «бунта машин», но ушки на макушке все-таки держать стоит: даже наша умная-преумная, мудрая-премудрая техника иногда чудит. Месяца два назад у одного из роботов-экскаваторов случился программный сбой. Каким-то образом этот

математический «боб» пролетел мимо внимания контрольного центра вычислителя базы. Экскаватор уже добросовестно начал рыть траншею прямо под центральный купол будущего Марсограда, когда появился Снег Метельевич и умело разрулил ситуацию.

- Как погода? - спрашиваю, остановившись и пожав протянутую руку стража и метеоролога.

Руки у Снеговика нестандартные - не тонкие веточки, которые обычно вставляют дети, когда лепят снежные фигуры, а полноценные конечности, даже бугорки мускулов обозначены. Зато все остальное -обычный снеговик. Три шара, уменьшающихся снизу кверху. На нижнем имеется шарнирное устройство, которое позволяет Снегу Метельевичу катиться, отталкиваясь от грунта косолапыми ногами. На среднем шаре расположены руки и едва ли не два десятка пуговиц-индикаторов. Верхний шар венчает классическое ведро. Правда, ведро это только по внешнему виду - у Метельевича внутри металлической «шапки» приемопередающий комплекс для постоянной связи с метеостанцией и вычислителем на базе. На лице Снеговика две антрацитово-черные горошины глаз, оранжевый нос-морковка и вечно растянутые в улыбке губы.

- Погода стабильная, - докладывает Снег Метельевич. - Среднесуточная температура минус пять, осадков в ближайшие трое суток не ожидается. Ветер слабый, треть метра в секунду.

- Ладно, хватит! - останавливаю его. Оглядываюсь по сторонам:

- А что наш Змеюшка? Застрял где-то?

- Не извольте беспокоиться, ваш бродь! Задерживается он, - Снег Метельевич кивает в сторону заснеженных холмов на востоке. - Телеграфировал, что обнаружил нечто интересное! Но обещал быть с минуты на минуту.

Мы болтаем со Снеговиком о том и о сем еще некоторое время, когда снег на восточном склоне вспучивается и на свет появляется длинная, почти крокодильих размеров белая морда.

- Это я ползу, Владимир Владимирович! - скалит острые зубы Снежный Змей. - Скорость движения тела десять сантиметров в секунду. Стало быть, полностью я прибуду примерно через четыре минуты.

Змей почему-то убежден, что - кроме экстренных ситуаций, конечно! - вести разговор, не в полный размер появившись перед собеседником, - крайне невежливо. Поэтому мы со Снегом Метельевичем еще минут пять обсуждаем монтажные работы в Марсограде на предстоящие сутки, пока наш длинный друг полностью не выползает из холмов и не сворачивается кольцами на обочине дороги. Голову он держит вертикально, подпирая ее кончиком хвоста.

- Ну, майн либер, - говорю я, - что ты там надыбал в подземных кавернах?

Змей любит общаться на причудливой смеси немецкого и русского языков. У меня есть подозрение, что миниатюрная буровая установка, изготовленная в Германии по российскому заказу к марсианской экспедиции и бесследно пропавшая в глубинах Марса около года назад, была как-то утилизирована Змеем. К установке, помнится, прилагалось еще и руководство на немецком и русском языках.

Снежный Змей отвечает за все подземные исследования. Он способен зарываться в марсианский грунт на глубину до ста метров и может исследовать естественные внутренние полости внутри горных разломов.

- В трех километрах на восток от базы, на глубине десять с половиной метров обнаружил сеть подземных ходов, - Змей, наконец, перестает скалиться и становится сама серьезность. - Диаметр пятнадцать и шесть десятых сантиметров. Ходы извилистые, пересекаются друг с другом. Стенки очень гладкие. Настолько гладкие, что я даже заподозрил их искусственное происхождение.

- Так... И твое мнение?

Снежный Змей смешно морщит маленький лобик, шевелит мясистым кончиком носа.

- Ну, не знаю, Владимир Владимирович. Ходы свежие, анализ вещества стенок дает время их создания в пределах лет сорока, не старше. Может быть, какие-то марсианские кроты?

Гм, кроты, значит. У Снежной Королевы - горные гномики, вытачивающие пирамидки. У семейства Топтыгиных - мерпы с развитыми рукоплавниками. А у Змея - глубинные кроты. Ах, Марс мой, Марсище. А кое-кто из ученой братии еще пару лет назад считал его совершенно мертвой планетой.

- Я продолжу исследования, пройдусь осторожно вдоль ходов, - Змей почесывает темечко кончиком хвоста. - Может, и обнаружу что-нибудь занятное.

- Но только не в ущерб основной программе исследований, - наставляю я. - Не увлекайся. И чтобы крайне осторожно. Без шума и пыли.

- Земляным червячком буду скользить, Владимир Владимирович! - хихикает Змей. - Мышь спящая не проснется!

Бросаю взгляд на «Павла Буре» на левом рукаве скафандра. Полдень с четвертью. По расписанию скоро обед. Пора возвращаться на базу.

6.

- Вы отлично поработали, Ваше Высочество! -граф Земсков довольно потирает руки. - Всего десять дней - а сколько сделано! Посадка на Марс, два суточных рейда по планете, развертывание марсианской базы! Все на Земле в восторге!

Изображение на экране четкое и яркое, с хорошей цветопередачей. Даже не верится, что расстояние между Марсом и Землей сейчас почти сто миллионов километров, и телесигналы пробегают его за пять с копейками минут - и это только в один конец.

Я молча киваю. Беседовать не имеет смысла. Если задавать вопрос, то ответа придется ждать едва ли не десять минут. Поэтому общение между мной и центром управления полетом сводится к монологам, разбитым на тематические блоки. Сейчас товарищ министра произносит приветственную речь по случаю выполнения мною программы десятидневного эксперимента.

- Сегодня ровно в двенадцать по санкт-петербургскому времени мы вернем ваше сознание обратно, - продолжает вещать Земсков. - Для этого вам нужно будет примерно за десять минут до полудня занять место в пилотском кресле и надеть шлем с психодекодерами. Вся процедура обратного считывания сознания займет не более ста секунд. Еще около пяти минут уйдет на перемещение сигналов через междупланетное пространство - и вы на Земле! К вечеру мы разбудим ваше тело, и вы окончательно придете в себя. Два-три дня придется провести под надзором в медицинском центре, а потом вас отпустят домой.

Товарищ министра делает паузу, собираясь с мыслями, и сообщает:

- Кстати, Ваше Высочество, вы установили абсолютный мировой рекорд по пребыванию сознания в чужом теле. До марсианской экспедиции максимальный срок временного экспорта личности человека составлял всего двое с половиной суток. Теперь - уже более десяти. Это еще одно выдающееся достижение и российской науки, и ваше лично!

Рекорд, значит...

За прошедшую десятидневку я вжилась в тело клона. Первые дни было особенно интересно. Что, прежде всего, может заинтересовать юную девушку в мужском теле? Вот именно, и не нужно делать вид, что никто этого не понимает.

На адаптацию мне милостиво дали одни сутки. А потом уже собственно началась марсианская программа: посадка, выход на поверхность, строительство базы. За неделю я привыкла ощущать себя Владимиром Романовым. Даже в некоторой степени почувствовала себя его матерью. Духовной, разумеется.

Гм, мама. Мамочка.

- Милый граф, - мой вопрос улетает в пространство, - а что будет с клоном после моего возвращения?

Ответ приходит через десять минут.

- Это тело нам больше не нужно, - с улыбочкой сообщает Земсков. - Мужская особь выполнила свою программу. Высадка человека на Марс зафиксирована как приоритетное достижение Российской Империи. Поэтому мы умертвим клон сегодня вечером, после возвращения на Землю вашего сознания. Для вечерней кормежки приготовлена порция еды с быстродействующим ядом.

Глаза графа сияют. Что ему какой-то клон мужского полу на далеком Марсе? Проект удался. Впереди -почести, деньги, награды.

Уже не слушая дальнейшие объяснения товарища министра, я закрываю глаза и расслабленно откидываюсь на спинку кресла. Не хочу тревожить Земскова и компанию его медиков-психологов, но последние двое суток со мной что-то происходит. Словно во мне проснулся еще кто-то. Очень странное ощущение: тело уже не только твое.