Сергей Чебаненко – «Давай полетим к звездам!» (страница 55)
- Тишина, - подтвердил Олег. - Эфир молчит. Даже помех нет.
- Плохо, - я сглотнул последний комок перегрузки, застрявший в горле. - Значит, садимся вдали от поисковых групп. Где-нибудь у черта на куличках.
- Не факт, - возразил Макарин. - Может, что-то с антеннами?
- Сразу со всеми? Чепуха.
За спиной громко щелкнуло. Пружины резко приподняли наши кресла над днищем отсека.
- Посадка! - я рывком подтянул ноги к животу, группируясь. Заныли “утомленные” невесомостью, а потом еще и перегрузкой, мышцы спины.
За бортом громыхнули двигатели мягкой посадки. Уши мгновенно заложило невидимыми ватными тампонами. Снизу что-то огромное и массивное ударило в днище корабля.
Наш маленький мир, ограниченный стенками спускаемого аппарата, накренился, опрокинулся и закачался как маятник, постепенно замедляя движение.
Скосил глаза в иллюминатор. За покрытым коричневой копотью стеклом ясно можно было различить пучок желтой, высохшей травы.
- Есть посадка, - констатировал я. - Сели на сушу.
- Я это почувствовал, - возмущенное кряхтение донеслось откуда-то сбоку и сверху. Спускаемый аппарат завалился на бок. Олег теперь оказался надо мной. - И это они называют мягкой посадкой!
По инструкции мы должны были отстегнуться от кресел и, не снимая скафандров, ждать спасательно-эвакуационную группу. Я неловко освободился от ремней и попытался приподняться из ложемента. Мир перед глазами моментально поехал в сторону. Удушливая волна тошноты подкатила к горлу.
- Не торопись, - посоветовал Олег, который из-под потолка молча наблюдал за моими эволюциями. - Первые минуты самые трудные. Тело отвыкло от нормальной силы тяжести.
Я вытер перчаткой испарину на лбу, и стал приноравливаться, как бы половчее совершить вторую попытку подняться, когда в стену спускаемого аппарата постучали.
- Ну, вот, и спасатели, - с облегчением выдохнул Макарин. - Приключения кончились, Лешка. Мы приехали!
Мартын Луганцев и его собеседники -10 (записки журналиста)
“ПРИШЕЛЬЦЫ” ИЗ ЭЛЕКТРИЧКИ
...И снова дождь. Низкое сизо-серое небо истекает плотной пеленой осенней влаги. По стеклам окон вагона змеятся струйки воды, меняя свою скорость и направление движения соответственно тому, как тормозится или разгоняется электричка. Мир за окном размылся окончательно, превратился в беспорядочную смесь темных и полутемных пятен. Эта однообразная и унылая картина за окном навевает тоску.
Еще и Инга укатила в редакционную командировку куда-то “аж на Сахалин”, и до конца ноября в Москву не вернется. И почему-то не звонит...
Очень хочется спать. Я сегодня плохо спал ночью.
Вчера Аджубеев погнал меня в Подмосковье. “Советским Известиям” потребовалось дать срочный материал о тружениках сельского хозяйства. Толик Серебряков, который вел у нас сельскую тематику, заболел, и наш главред вспомнил, что после публикации серии космических очерков я бью баклуши, восстанавливая, как у нас говорят, растраченный творческий потенциал в неторопливых философских беседах, сопровождаемых кофе- и чаепитиями в кабинетах коллег-журналистов. Аджубеев посчитал, что я уже вернул себе рабочую кондицию, и дал мне срочное задание: подготовить очерк о жизни подмосковных сельхозработников. Фактаж я должен был получить в совхозе “Сергиевский”, расположенном недалеко от Коломны.
В “Сергиевский” на попутной машине от Коломны я добрался только после полудня. Директор совхоза оказался радушным хозяином, который очень хотел показать московскому журналисту все достоинства и достижения своего большого хозяйства. Поэтому он дотемна таскал меня по убранным полям, по аккуратным, как игрушечные домики, оранжереям, по затаренным до потолка картофелехранилищам, а вечером показал здание нового клуба в центральной усадьбе. Затем в правлении совхоза я был щедро накормлен обильным и вкусным ужином. Впрочем, не мной подмечено, что, если не обедать, ужин покажется гораздо вкуснее. По окончанию трапезы директор лично сопроводил меня в отдельный номер небольшой местной гостиницы.
После такого бурного трудового дня спать бы да спать, но не получилось - за стеной в соседней комнате, шумная женско-мужская компашка отмечала какой-то праздник. Взрывы хохота и пьяные тосты продолжались примерно до половины второго. К двум часам ночи народ за стеной выдохся окончательно и стал потихоньку отходить ко сну, расползаясь по номерам.
Я уж было облегченно вздохнул, но оказалось, что рано радовался. Массовую гулянку за стеной сменил жизнерадостный интим, который по громкости выдаваемых “в эфир” сладострастных женских охов-вздохов вполне мог соперничать с предшествующей вечеринкой.
Все же часам к четырем удалось заснуть. Но уже в семь утра меня разбудили. После завтрака в компании директора совхоза я был усажен в “газик” и отвезен в Коломну, прямо к электричке. Поезда долго ждать не пришлось. Вагон, несмотря на дневное время, оказался практически пустым: только у входа дремал, развалившись на скамейке, мужчина средних лет, да в середине рядов о чем-то тихо беседовали две пожилые женщины, одетые в цветные платочки и мышино-серого цвета пальто.
Была середина ноября, но в электричке не топили, и холод в вагоне был собачий. Я выбрал себе скамейку поуютнее, сжался под плащем, скукожился, сунув ладони под мышки - так, казалось, будет теплее. Некоторое время бездумно созерцал размытый дождем мир за окном, а потом уснул, прислонившись плечом к оконному стеклу.
...Яркое весеннее солнце, нежно-голубой купол неба, огромная белая ракета, оплетенная металлическими лесами стартовых конструкций. И космонавты...
Я не спеша иду вдоль длинной шеренги одетых в оранжевые комбинезоны с белыми гермошлемами молодых парней. Шеренга начинается за горизонтом, тянется через все забетонированное поле гигантского космодрома и теряется где-то вдали. Лица, лица, лица... Как на подбор - все молодые и улыбчивые, очень похожие друг на друга. Я останавливаюсь напротив одного из стоящих в строю парней. Он тут же молодцевато вскидывает ладонь к виску и рапортует:
- Товарищ председатель государственной комиссии, старший лейтенант Гагаринцев к полету на космическом корабле-спутнике “Восток” готов!
Я киваю и делаю шаг вдоль строя. Следующий космонавт отдает рапорт:
- Капитан Нелюбов к старту на корабле “Звезда” готов!
Еще шаг. Новое лицо.
- Старший лейтенант Титовец к полету на космическом корабле “Заря” готов!
Идем дальше.
- Космонавт Гагарский к полету на ракетоплане “Святая Русь” готов!
Иду вперед вдоль строя, почти не останавливаясь.
- ...Капитан Гагаров!
- ...Старший лейтенант Титов!
- ...Гвардии старший лейтенант Нелюбский!
- ...Штабс-капитан Гагаринцев!
- ...Старший лейтенант Титовский!
И вдруг:
- ...Старший лейтенант Гагарин к полету готов!
“Га-га-рин”, “Га-га-рин”, “Га-га-рин”... Фамилия звучит как звон далекого колокола...
....Я открыл глаза. Знакомый вагон электрички. Дождливая серость за окном. И негромко звучащая песня:
Пока я дремал, у меня появились новые соседи по вагону - группа парней и девушек, которые сидели впереди через проход и два ряда скамеек. Один из парней неторопливо перебирал струны гитары и тихо напевал.
“И снова эта фамилия - Гагарин, - отметил про себя. -Так, галлюцинации продолжаются”.
Внимательнее присмотрелся к новым попутчикам. Две девушки и три парня. По возрасту - около двадцати лет. Все пятеро одеты в одинаковые зеленые куртки. Какие-то рабочие спецовки, скорее всего. Трое ребят - парень с гитарой, высокий молодой человек в очках с тонкой оправой и белокурая девушка - сидели ко мне лицом, и я хорошо мог рассмотреть спереди их одежду. У всех над правым нагрудным карманом пришита красная полоска с надписью крупными желтыми буквами “ВССО”. Над карманами слева - длинный бело-синий
прямоугольник с каким-то плохо различимым издалека рисунком. Гм, точно униформа.
Вывод подтверждали и совершенно одинаковые рисунки на куртках светло-русого парня и темноволосой девушки, сидевших ко мне спиной. На рисунках имелись стартующая ракета-носитель “Союз”, серпик Луны и несколько белых пятнышек, которые, очевидно, должны были символизировать звездные россыпи. Выше рисунка, на уровне плеч дугой шла надпись: “Студенческий строительный отряд “Прометей”. Город Гагарин”.
“Ну, вот и здесь тоже - Гагарин, - я уже почти обрадовался новому появлению загадочной фамилии. Словно в толпе вдруг увидел лицо старого и хорошего знакомого. Что же это за Гагарин такой, в честь которого названы целые города, расположенные, правда, неизвестно где? Наш Юрий Алексеевич Гагаров такой чести не удостоился. По крайней мере, пока”.
- Сашенька, - сказала белокурая девушка, - что-то ты совсем тоску нагнал своей лирикой. Андрейка вон уже спит!
- Причем здесь песня, Маришка? - недовольно заворчал сидевший ко мне спиной светло-русый паренек. - Просто спать хочется. Устал.
- Дома отоспишься, - безапелляционно заявила белокурая девица. - Саня, а ты спой лучше что-нибудь веселенькое!
Парень с гитарой улыбнулся:
- Я сыграю, а ты споешь?
- Ну, Саш, ты нашел певицу, - кокетливо сморщила носик девчонка. - У меня с детства ни слуха, ни голоса! Вот если всем вместе спеть - это пожалуйста!