Сергей Че – На закат от Мангазеи (страница 68)

Первым начали атаку люди рода Росомахи. Их герой великий, Олан, звал врагов на поединок. И откликнулось немедля племя Мга из льдов далеких, снарядили враз на сечу витязя в доспехах черных, костяных морского зверя. Да и западные югры малодушно ждать не стали. Богатырь всесильный, Гайсо, крикнул громко, не скрываясь, взял свой лук железнобокий, сел он в нарты боевые.

Только князь лесных канасов, осторожный как лисица, не позволил своим людям к поединку вниз спуститься. Взял в друзья он бородатых, перенял и их привычки. На посту своем остался и народ от Края Мира, редкой цепью вход в пещеру от врагов предохраняя. Рвался в битву каждый воин, потрясая своим луком. Не пустил их мудрый старец, понимая, что их мало.

Три бойца великих разом все спустились на равнину, и кружили они долго, ожидая брешь в защите. Ветер выл спускаясь с горок. Снег искрился как каменья. И смотрели на них боги, ждали бойни, ждали сечи, полыхая в небе черном.

Рев раздался над равниной, как сошлись все в поединке. Как все трое, без союза, нанесли удар друг другу. Как стрелял в обоих Гайсо. Отбивался от стрел Олан, отбивался палмой длинной (шест резной с ножом железным). И увертывался резво витязь Мга в доспехах черных, подгонял оленей быстрых и плясал он на полозьях.

Но у Гайсо вышли стрелы, и пошел в атаку Олан. Долго бились они двое, но про Мга не забывали. Кровь хлестала на сугробы. Сверху радовались боги. Одолел Олана Гайсо, резанул его железом. И тогда мгасиец черный показал все вероломство. Он напал на Гайсо сзади. И клинок всадил он в спину.

Вой разнесся стоголосый. Вой безумный, вой звериный. Поединок не засчитан, ведь победа вероломна. Вскинулись все югры разом, и пошли толпой на черных. Крови много, реки крови потекли по склону тяжко.

А пока два рода рьяно резали друг другу глотки, обстреляв чужие станы тучей стрел железноклювых, люди рода Росомахи, посчитав, что мстить не нужно, быстро сдвинулись со склона и пошли вперед к пещере, оставляя сзади битву. Люди рода Росомахи на оленях краснорогих. Люди рода Росомахи с псами верными совместно. Черепа врагов давнишних скалились с шестов хоругвей, и плели дурман шаманы, призывая в помощь вышних.

Встрепенулись все канасы, ведь дошло до них, трусливых, что вся сила Росомахи лишь по ним одним ударит. И послали бородатых, круглоглазых отщепенцев, что одни имели в битве палки с боем огнестрельным. Растянулись отщепенцы, не знакомые с порядком. Вразнобой они стреляли, кто куда, не разбирая. Рассекли их росомахи как брюшину рыбы тухлой. И тогда пришлось канасам самолично в бой впрягаться. Всадники коней татарских с двух сторон вломились с лязгом. И тогда остановились люди рода Росомахи.

Кровь залила всю долину. Все смешалось пред богами, кони, люди, псы, олени. Радостно глядели боги, как их люди умирают. Ведь богам одно лишь надо – много жертв и жертв кровавых. Бойня радует их сердце. И героям лучше нету, как уйти к богам с оружьем. Боги по небу метались, ярким сполохом светили. И готовились спуститься. Чтоб помочь своим народам.

А пока война клубилась. Не было ничьей победы. Люди Мга, тесня юграков, темной массой вниз спустились. Загремели барабаны. Снег исчез из всей долины. Красная земля дымилась. И пришла к пещере сеча. И вступили люди Края, в бой вступили безнадежный, ибо было их мало. Люди Мга, пройдя сквозь югру, впились в спину Росомахам. Каждый резал всех, кто рядом, до кого мог дотянуться. Люди Края все стояли, как медведи у берлоги, как шаманы у святыни. Но кончина приближалась, таял редкий ряд героев.

И тогда спустились боги. С неба, в сполохах кровавых. И напали друг на друга, чтоб решить исход всей сечи, раз народы не решили. Бог войны и бог из леса, бог воды, богиня ветра, сонмище богов поменьше. Вихрем вздыбили равнину, раскидав героев разных, тех, кто выжил в битве грозной. Долго бились боги злые, долго резали друг друга. И пылало кровью небо, будто плача и стеная.

И когда всходило солнце, ненадолго, как обычно, то внизу, в долине мертвой, пять племен лежали вместе. И никто из них не выжил. И никто в дом не вернулся. Только в небе, бледном небе, сполохи брели тоскливо. То плясали напоследок умирающие боги…

***

Белый дым стелился над равниной, над бесчисленными телами павших, над растаявшим от крови снегом. Трепетали на ветру оставленные в сугробах покосившиеся бунчуки и флаги. Бродили выжившие олени, пытаясь добраться через завалы мертвых людей к склонам холмов, где уже собирались в бесчисленные стада сотни испуганных животных. Даже ярганы берегли оленей и не пустили их в битву. Все тише стонали раненые. И те из них, кто совсем недавно ползли от побоища, теперь были неподвижны, будто едва заметные кучки рваного тряпья.

Два десятка ярган, которым в самом конце сражения удалось прорвать цепь Ледяного Медведя, лежали там, где их остановили залпы самопалов, между подножием холма и погасшими кострами. Среди них лежал и Хадри.

Хадри умирал.

Он уже ничего не мог сказать и только улыбался, пытаясь зажать рану в груди. Малица была залита кровью, и кровью был залит боевой топор, отнятый у одного из разбоев.

- Помоги, - тихо сказал подошедший сзади Шубин.

Вдвоем они перенесли Хадри в нарты. Шубин прислонил его к высокой берестяной спинке, привязал за руки к перекладинам. Хадри хрипел, и вместе с кровью выходили из груди пузырьки воздуха. Изуродованное лицо кривилось, но Макарин знал, что Хадри улыбается.

Шубин сложил на дно нарт топор с самопалом, а потом долго стоял, шепча что-то про себя. Наконец хлопнул ведущего оленя по крупу, и тот стронул упряжку с места, потянул двух других оленей, потянул нарты вверх по склону, сперва медленно, потом все быстрее.

- Небесные пастбища ждут тебя, - пробормотал Шубин и отвернулся.

Макарин смотрел, как растворяются в серой рассветной мгле нарты, и в какой-то момент ему действительно показалось, что они поднялись над гребнем холма, оторвались от земли и стали подниматься в небо, бесшумно и плавно, туда, где светило неяркое солнце и где расступались перед небесными оленями бледные сполохи угасающего сияния.

Воевода, бродивший среди трупов у подножия, наконец вернулся, убрал с лица поднятый меховой воротник и шумно отдышался.

- Уходить надо. Этот дым внизу болотной вонью отдает. Аж в глазах двоится. Дышать невозможно. Раненые там возможно от него и кончаются. Скоро и до нас дойдет.

- Газ, подожженный немцем, все пылает, - сказал Шубин. – Пещеры со всех сторон, и под долиной, и дальше за холмами. Видно, где-то здесь трещины на поверхность выходят.

- Еще землю иногда трясет, - добавил воевода.

- Да. Пора уходить.

Шубин подогнал к выходу из пещеры грузовые нарты и ушел на соседний холм за оленями, а воевода полез на коч добывать парусину.

Макарин стоял у истукана, и бог Мейк смотрел на него тускло-зелеными глазами.

Спустился воевода, не найдя парусины и притащив взамен широкий узел с дерюгой.

- Ну что, дьяк. Кончилось твое заданье. Давай паковать и грузить болвана. Пора его боярам в Москву отправлять.

- Я одного не понимаю, - сказал Макарин, не спуская глаз с медной, покрытой вековой патиной, поверхности. – Варза сошел с ума, вычитав латинскую книжонку, это еще куда ни шло, учитывая, что он с детства сказки о своем происхождении слушал. Местные народцы пошли воевать, тоже понятно. Они спокон веков среди идолов живут. Даже с боярами московскими более-менее ясно стало, они и впрямь колдунством изрядно болеют, как мне тут недавно один монах-отшельник напомнил. Но что заставило сойти с ума твоего одноглазого казака с товарищем? Вот на этот вопрос я пока даже намека на ответ не знаю. Что их могло так испугать той ночью, когда они следили за караваном?

- Так кто ж их теперь разберет, - пожал плечами Кокарев. – Может тоже эту твою медведицу видели? Ты ж говоришь, она зело страшна, аки чудище. А казачки небось пьяными на задание подались. Не бери в голову, это уже не суть важно. Тогда весь город дрожал от страха.

- Город дрожал от слухов, - возразил Макарин. – Но от слухов с ума не сходят.

Они обернули идола в несколько слоев дерюгой, обвязали корабельными канатами и повалили на грузовые нарты. Он действительно оказался легким, словно полым.

- Никакой ценности, видать, - бормотал воевода. – Небось дерево внутри, а то и вовсе пустота. Только снаружи листочки металла да камень тонкий. А шуму-то, шуму…

Шубина не было долго, так что воевода успел разжечь костер и подогреть куски жареного мяса, лежащего на столе под навесом.

Наконец поморец вернулся, подгоняя шестом целый поезд из десяти оленей, запряженных в три упряжки.

- Ехать надо быстрее, - тревожно сообщил он. – За холмом я слышал приближающийся топот. Смотреть не стал, но вряд ли это стадо диких оленей. Скорее, какие-нибудь отставшие дикари.

Он легонько потряс лежащую под навесом Иринью, понял, что бесполезно, покачал головой и перенес ее в широкие нарты с высокими бортами. Потом спешно стал подвязывать к поезду грузовую упряжку. Но все равно опоздал.