Сергей Че – Красная башня (страница 2)

Дальней стены не было.

Столетняя кладка была разворочена, битые кирпичи усеивали пол. Вместо стены зиял черный провал уходящего вглубь холма подземного хода.

– Черт!

Белый вскочил на ноги, не обратив внимания на резкую боль.

Фонарь высветил в дыре нависающие черные балки, щербатые булыжники облицовки, белесый мох на стыках и торчащие из стен и потолка толстенные корни. Луч уходил дальше во мрак тоннеля и там рассеивался.

Под ногами хрустнули обломки кирпичей, и Белый похолодел. До него вдруг дошло, что если кирпичи лежат снаружи, значит стену ломали изнутри.

Ледяное дуновение коснулось лба. Сзади хрустнула ветка, и Белый в панике обернулся.

– Старик! Это ты? Предупреждал же! Урою!

Слова заметались по тоннелю, затихая во мраке.

Нет ответа.

Какая-то тень мелькнула в глубине, но Белый ее не заметил.

Он оглядел выход, кусты, дорожку. Никого. Отсюда нельзя было забраться наверх и нельзя было спуститься вниз. По крайней мере без лестниц и прочих приспособлений. А это значило, что тот, кто пришел по тоннелю, обратно в тоннель и вернулся. Но он обязательно придет снова и заберет у Саши Белого его собственность.

Саша вернулся к пролому и вгляделся в его непроглядную черноту, пытаясь отогнать нехорошие мысли.

– Эй! – заорал он. – Есть кто? Найду, мало не покажется!

Как обычно от воинственных воплей смелости прибавилось.

Он ухватил поудобнее палку и перешагнул остатки стены.

Глава 1. Послание

Столб стоял на глинистой вытоптанной площадке у откоса, с видом на реку и заречную часть города. С одной стороны, площадка выходила к заборам и недостроенным коттеджам. С другой – обрывалась вниз, к Окскому съезду и потоку машин.

– Куда они все прутся? – задумчиво проговорил Усманов, разглядывая ползущие по всем шести полосам автомобили. – Можно подумать, нет никакого карантина.

– Нет никакого карантина, – повторил один из оперов. – Есть самоизоляция. А она базируется на совести и самосознании.

Второй опер рассмеялся.

– Ну да, ну да, – сказал Усманов и снова повернулся к столбу.

Столб деревянный, судя по цвету скорее всего из дуба. Диаметр сантиметров десять-двенадцать. Высота – около двух метров. Вся поверхность изрезана каким-то знаками, символами. Круги, волнистые линии, треугольники. Резали недавно, древесина свежая, влажная, словно этот дуб только вчера рос себе спокойно. Установлен наспех, земля вокруг рыхлая и ее немного. Значит, яму под столб рыли не лопатой, а чем-нибудь специализированным, вроде бура.

Усманов сфотографировал основание столба и землю вокруг него. Знаки и символы скрывались под комьями глины. Видимо, они покрывали всю поверхность.

Он встал и навел камеру на самое главное.

Голова Саши Белого была насажена на столб, будто на кол. Волосы и борода спутаны и испачканы подсохшей кровью. Остекленевшие глаза широко раскрыты и смотрят за реку с каким-то удивлением. Усманов хотел присмотреться к линии разреза на шее, но за грязью и волосами ее было не разобрать.

Сзади сдавленно заперхали, и он поправил медицинскую маску.

Воеводин, начальник следственной группы, отогнал оперов и хмуро спросил:

– Ну?

– Это Саша Белый, – ответил Усманов. – Местный бездомный.

– Точно?

– Я его хорошо знаю. Гонял из подвалов еще будучи участковым.

– Саша? Белый? Как в «Бригаде»?

– Настоящую фамилию не помню. Надо уточнить.

– Что о нем можешь сказать?

– При мне был довольно безобидным малым. Приворовывал, конечно, но по мелочи. Возможно, с тех пор что-то изменилось.

– Ну еще бы. Свяжись с третьим отделом. Может у них что есть. Бомжи вроде по их части.

– Есть, товарищ полковник.

– А что с телом?

Усманов повернулся.

Безголовое тело Саши Белого лежало метрах в десяти от столба в позе эмбриона. Длиннополая куртка топорщилась от засохшей грязи. Криминалист медленно бродил вокруг него, выискивая вещдоки.

– Пока рано говорить. Но убили и голову отрезали точно не здесь. Крови очень мало.

– Ясно.

Воеводин замолчал, грузно покачиваясь с носков на пятки и разглядывая недостроенные коттеджи.

– Там нет никого, – угадал Усманов ход его мыслей. – Ни людей, ни камер. Полгода назад стройку забросили. Ближайшие жилые дома на Енисейской. А это метров сто. Там уже опрашивают.

– Судя по тому, куда повела собака, толку от этих опрашиваемых не будет, – сказал Воеводин.

Усманов промолчал. Собака взяла след и повела кинолога по зарослям вдоль откоса. Другими словами, у убийцы не было машины, и тащил он труп, голову, столб и бур пешком, по бездорожью у обрыва.

– Может, собака взяла не тот след? – спросил Воеводин.

– Может. На этой площадке сотни следов, все истоптано. Сюда часто приходят на город полюбоваться. Бездомные в том числе. Возможно, она почуяла старый след убитого.

Воеводин прошелся взад-вперед, о чем-то напряженно думая.

– Можно спросить, товарищ полковник?

– Валяй.

– Почему вы сами взялись за это дело?

Воеводин хмыкнул.

– Хочешь спросить, зачем я поднял на уши весь отдел, собрал совместную группу, загнал сюда дюжину человек, тебя вытащил? Ведь тут же простой бомж? Так?

– Дело не в том, что бомж…

– Сам подумай, Усманов, – перебил его начальник. – Какой-то ублюдок убил человека, отрезал ему голову, насадил ее на кол и поставил этот кол здесь. На обзорной площадке. На виду у всего города. Да еще и разрисовал кол какими-то… узорами. Будто издеваясь. Тебе не кажется, что это плевок в лицо всем нам? И тебе лично? Он бы еще эту голову на кремлевскую башню насадил!

Кусты у забора затрещали, и на площадку выбралась немецкая овчарка, буксируя за собой кинолога в камуфляже.

– Ну? – повернулся Воеводин.

– Тупик, – кинолог хмуро поскреб рыжую бороду. – Там за интернатом свалка. Вонь до небес. Мы рыпнулись туда-сюда. Бесполезно. Наверняка специально завернул, чтобы собакам нюх отбить. А дальше овраг, оползни, там не проберешься.

– Есть вероятность, – сказал Усманов, – что убитый бывал здесь часто. Может, вы шли по старому следу?

Кинолог затряс головой.

– Да вы что? Чтоб моя Агата вчерашний след от позавчерашнего не отличила? Вы в собаках вообще разбираетесь?

Овчарка возмущенно заскулила и гавкнула.

– Повежливее, товарищ кинолог, – тихо напомнил Воеводин.