Сергей Че – Красная башня (страница 12)

– Чтобы подчеркнуть профессию?

– Да. И еще отрубленные руки. Словно наказание за плохую работу.

– От подрядчика нареканий на работу его бригады не было.

– Надо еще покопать. Вряд ли он только тротуары укладывал. Может была еще другая работа? Ремонты квартир, строительство домов?

– А связь с женщиной? Отвергнутый поклонник, которого предпочли гастарбайтеру?

– Да. Женщину нужно найти. Но вариант с работой кажется мне более предпочтительным.

– А как же свастика и тайнопись?

Воеводин отмахнулся.

– Надо все варианты рассмотреть. Больно уж это все в глаза бросается. Словно специально кто-то выпячивает.

– Второй труп на обзорной площадке, – сказала Маша. – Это не просто так.

– Конечно. Но, если это наш маньяк, надо понять, как он жертвы выбирал. Вряд ли случайно. Что общего между бомжом и гастарбайтером?

– Низы общества, – предположила она. – Беззащитность?

– Скорее отверженность. Большинство людей предпочитает их не замечать.

– Может кто-то возомнил себя санитаром леса? Свастика сюда хорошо вписывается.

– Вопрос только в том, как этот кто-то умудрился убить человека на освещенном месте, да еще и оставить на теле свою писанину.

– Камера на ресторане не работает, – напомнила Маша. – А остальные слишком далеко.

– Значит, он знал, что камера не работает. Иначе бы не полез.

В дверь постучали, и в кабинет просунулся длинный нос дежурного.

– Товарищ полковник! Гастеры бузят!

***

Пятеро гастарбайтеров стояли кучкой в приемной и шумно разговаривали на своем гортанном наречии, размахивая руками. Двое охранников безуспешно пытались вытеснить их в коридор.

– Что здесь происходит? – громко спросил Воеводин, и гастеры замолчали.

– Вот, – сказал дежурный. – Показания с них сняли. А уходить не хотят. Какую-то защиту требуют.

– Какую еще защиту?

Один из работяг шагнул вперед.

– Алишер фашист убил! – заявил он. – Я знак видел!

– Я ему фото трупа показал, – сказал сзади один из оперов. – Он сперва никак не отреагировал, а теперь вот бунтует.

Воеводин поднял руку.

– Товарищи работники. Успокойтесь. Мы во всем разберемся.

– Я знак видел! – повторил работяга. – Мы все знак видел!

– Я только этому показывал, – сказал опер.

Гастеры загомонили, размахивая руками.

– Подождите, – сказал Воеводин. – Вы хотите сказать, что видели этот знак раньше?

Один из них вытащил смартфон, порыскал по экрану и протянул его вперед.

Это была фотография облезлой железной двери, на которой красовалась намалеванная белой краской шестилучевая свастика.

– Наш квартира! – пояснил гастер. – Назад неделя.

– Кто-то нарисовал свастику на двери их квартиры неделю назад, – сказала Маша.

– Алишер фашист убил! – повторил гастер.

– Защита нужен! – сказал другой.

– Думают, что они следующие, – понял опер.

– Найти фашист надо! – сказал гастер. – Ты не найти, начальника, мы сам найти. Собрать люди и найти!

Воеводин примирительно поднял руки.

– Мы всех найдем, не беспокойтесь, – и в сторону: – еще не хватало, чтоб они людей собирали и фашистов шли ловить.

***

Усманов вернулся в отдел ближе к вечеру.

Прошел мимо своего кабинета к дознавателям и вызвал Машу в коридор.

– Ты чего такой угрюмый?

Усманов молча почесал лоб, как делал всегда, когда волновался.

– Ну? Тёмка! Ты меня пугаешь.

– Просто не знаю с чего начать.

– Начни с чего-нибудь.

– Твой бывший связан с этими убийствами. И у меня, кажется, есть этому доказательства.

Глава 7. Поворот

Вторая квартира досталась Ивану от давно умершей бабки и когда-то служила ему конспиративным пристанищем, о котором практически никто не знал.

Он не был здесь уже пять лет, и с трудом представлял себе, что увидит. Воображение рисовало провалившийся потолок и рухнувшие стены, окончательно побежденные черной плесенью. Квартира располагалась в полуторавековом купеческом доме, который не ремонтировали со времен разгона Учредительного собрания. Здесь даже лестничные пролеты в подъездах до сих пор были сделаны из чугуна.

Улица Черниговская была одним из самых странных мест в городе. Это была даже не улица, а набережная, застроенная облезлыми малоэтажными домами. Сюда не ходил общественный транспорт, а офисы любящих уединение контор перемежались трущобами и откровенными бомжатниками. Посторонние если и заворачивали в эту сторону, то по очень большой нужде. Временами Ивану казалось, что если пройти по Черниговской чуть дальше, то можно попасть в ад. Там начинались гигантские руины старого элеватора и развалины мельничного комплекса, выстроенного в викторианском стиле. Ночью они напоминали замок людоеда, и даже расположенный рядом сверкающий метромост не мешал этому впечатлению. Дальше дорога уходила вдоль берега в никуда. В пустоту.

Дом 15в был расположен в кривом проулке, упиравшемся в непроходимые заросли ивняка и крапивы. Вдоль облезлых стен все также тянулся унылый палисадник. И все так же, как пять лет назад, сидел на бревне сосед Василий, в грязных спортивных штанах, шлепанцах и майке-алкоголичке. Иван поежился. Было прохладно. На столике перед Василием стояла бутылка дешевой сивухи.

– Вот, – сказал Василий. – Достал. Сто рублей. Идрит твою налево. А вчера-то что? Вчера-то семьдесят.

– Кризис, – объяснил Иван, подходя ближе.

Этикетка на бутылке была приляпана криво. Про существование акцизных марок производители не подозревали.

Василий, словно фокусник, выудил откуда-то два пластиковых стаканчика.

– Будешь?

– В следующий раз, Василий Иваныч.

– Ну!

Возглас «Ну!» у Василия мог означать что угодно. От крайней степени недоверия до восхищения и одобрения.