Сергей Буркатовский – Вчера будет война (страница 30)

— Наши — не пропустят, да. А если это будет немецкий самолет?

— Немецкий?

— Ну мы же закупили у Германии в прошлом году несколько новейших самолетов? В каком они состоянии, товарищ Жигарев? Могут они пролететь, например… над Седльце? — И Сталин ткнул мундштуком в серое пятно на карте. — Это крупный железнодорожный узел, и немцы не могут не использовать его при переброске. А по знакомому силуэту зенитчики открывать огонь вряд ли станут.

— Но… Немцы могут поднять истребители и сбить самолет или принудить нашего летчика к посадке.

— А вы не посылайте такого летчика, который… принудится. Вы пошлите такого летчика, который сам их… принудит. Кто у нас сбил больше всех немцев в Испании?

— Думаю, майор Шестаков, товарищ Сталин. Восемь сбитых лично и до тридцати — в группе. Еще — Лакеев, Остряков, Якушин…

— Лакеев и Остряков… Нет. Лакеев и Остряков не подойдут. Генералов в разведку не посылают. Да, жаль, Серов разбился. А вот Шестаков и Якушин — подойдут. Где они сейчас?

— Якушин — в Москве, Шестаков — в Одесском округе, товарищ Сталин.

— Вызовите. Можете воспользоваться моим телефоном. Завтра в четырнадцать ноль-ноль я их жду. Подготовьте два лучших по техническому состоянию истребителя. Лучше всего — «Мессершмитты-109». Их немцы знают хорошо. И позаботьтесь о том, чтобы, если наших летчиков все же собьют, немцы не могли доказать, что это те самолеты, что они продали нам. А то, что нашим летчикам в плен сдаваться нельзя, они и сами, как я думаю, понимают.

— Товарищ Сталин! Я полностью уверен в наших летчиках, но… Такая операция противоречит всем нормам ведения войны. Полет на самолете с чужими опознавательными знаками — это против всяких правил!

— А вы можете обеспечить нас надежными разведданными, этих самых правил не нарушая?

— Нет, но…

— «Но» нас, товарищ Жигарев, не устраивает. Точные, своевременные и, главное, объективные данные о намерениях немцев сейчас, как считает Правительство, являются, без преувеличения, вопросом жизни и смерти для страны. И если мы стоим перед выбором — потерять страну, действуя по правилам, или сохранить ее, немного нарушив эти правила… Впрочем, как я понял, вы не хотите брать на себя ответственность. Кто у нас непосредственно командовал ВВС на Финской? Товарищ Новиков?

— Так точно.

— Хорошо. Поручите эту операцию ему. С вас, товарищ Жигарев, я ответственность за нарушение правил снимаю. И больше не задерживаю.

Когда за генералами закрылась дверь кабинета, Сталин опять прошелся из угла в угол. Да, Жигарева пора менять. Потому что если невозможно победить по правилам — надо побеждать как получится. А многие, слишком многие, этого не понимают. Боятся проявить инициативу. Боятся взять ответственность. Если Новиков справится — нужно будет передать ему все ВВС.

Он опять закурил. Все-таки успокаивает нервы. А нервы сейчас напряжены у многих. Кстати, интересно будет посмотреть, кто из тех, кто в курсе всей этой заварухи с неслучившимся нападением, дернется первым — Лаврентий (Сталин не исключал и такой вариант), «Паук» или… Гитлер.

* * *

А зачем дополнительные авточасти обороне? В обороне дополнительные автомобильные части не нужны. Линии коммуникаций короткие, железные дороги не разрушены. В обороне нужны саперы. Если бы Сталин призвал перед войной бульдозеристов со строек — значит готовился бы к обороне. А раз призыв шоферов — значит, собирался нападать.

«Паук» не то чтобы дергался. Он не находил себе места. Всю ночь с субботы на воскресенье он не спал вообще. Лежал на продавленном матрасе с открытыми глазами. Думал. Ждал.

На построении, во время завтрака (кусок в горле не лез), на занятиях по политической подготовке (для карантина выходных по воскресеньям не предусматривалось), в автопарке — он продолжал ждать. Должны же в войсках объявить тревогу раньше? Не может же быть так, что войска, пусть и в тыловых районах, все еще живут мирной жизнью? Или опять проспали?

Часы у рядовых отсутствовали, да и среди младших командиров были редкостью — Андрей ориентировался по заведенному распорядку. Пока ничего. Вот сейчас, в полдень…

В полдень репродуктор закашлялся, сердце пропустило такт.

«Внимание! Внимание! Передаем важное правительственное сообщение! — Голос Левитана теперь уже был знакомым не только по фильмам, репродукторы на столбах тут заменяли телевидение и работали чуть ли не круглосуточно. — Сегодня в Москву для переговоров с Советским Правительством и обсуждения вопросов, представляющих взаимный интерес, прибыл министр иностранных дел Германии господин Риббентроп…» — «Как Риббентроп? Почему? Я что, дату перепутал? Да нет, воскресенье — вон у КПП отправляется в увольнение группа старослужащих. Тот самый день — и вместо падающих на города бомб — переговоры? Голова шла кругом. Мир снова, как и почти полгода назад, стал нереальным, призрачным. Неужели он действительно двинулся умом и лежит сейчас привязанный к кровати, в кровати психушки? Или Сталин повел какую-то хитрую игру, пытаясь оттянуть неизбежную схватку? Пошел на какие-то уступки? Что, что происходит?!»

Нереальность не уходила. Андрей как сквозь вату слышал команды: «По машинам! Заводи!» — и при первой же попытки тронуться заглох, вызвав поток изобретательной, но совершенно безматерной ругани со стороны старшины Селиванова. Со второй попытки тронулся, вел как в тумане. Среагировать на далеко не внезапную, по сигналу, остановку колонны не успел — впилился в идущую впереди полуторку.

Старшина — Андрей уже успел понять, что не матерится тот принципиально — мог только беззвучно разевать рот. Или это звуки до Андрея не доходили? Нет, сначала: «Чеботарев! Водовоз! Три наряда вне очереди!», а потом: «А ну дыхни!» — Андрей услышал четко.

Не обнаружив запаха и глянув в шальные глаза Андрея, Селиванов что-то перещелкнул в мозгах. Поймал одного из сержантов и приказал сопроводить Андрея к фельдшеру, а сам сел за руль Андреевой колымаги. Повреждения были не очень велики, но Андрей за обе неполных недели в части не допустил ни одного косяка, водил аккуратно, матчасть знал лучше иных инструкторов, а тут такое.

Фельдшер никаких проблем со здоровьем не выявил, так что вечером Андрея ждала гора грязной подгнившей картошки. И это было хорошо. Можно было подумать относительно спокойно — руки сами по себе, голова отдельно.

Бред сумасшедшего?

Изменившаяся ситуация?

Какой-то параллельный мир?

Андрей опять отключился от реальности, гоняя по кругу ошметки мыслей, и очнулся только тогда, когда понял, что кто-то стоит за спиной. Гора картошки уже распределилась по трем немаленьким бачкам, нечищеной оставалось меньше ведра.

— Нда, Чеботарев. От тебя я этого не ожидал. Похоже, с картошкой у тебя получается лучше, чем с машиной. Может, тебя помощником повара определить?

— Виноват, товарищ старшина, — подскочил Андрей.

— Садись, заканчивай. Знаю, что виноват. Только не понимаю, как ты это так сводовозничал.

— Сам не знаю, товарищ старшина. Накатило что-то.

— Да вижу, что накатило. С утра сам не свой, а как радио заиграло — тебя аж вообще передернуло. У тебя что, к этому Риббентропу личные счеты, что ли?

— Пока нет, товарищ старшина.

— Андрей Панфилович — вне службы. Можно сказать, тезка. А что значит — пока? Думаешь, немец нападет?

— Думал. Думал, как раз и напали, — вылетело, не воротишь. Нет, голова явно не в порядке. Собраться, ммать!

— О как. Да ты, оказывается, стратег, — это слово Селиванов произнес с ударением на последний слог, — ты про попа и студента знаешь? Так вот, приходит студент к деревенскому попику и давай его агитировать, что бога нет. А тот смотрит на него эдак хитренько и говорит: «А вот ты, мил человек, скажи мне — а с чего это корова серит лепешками, а коза горошками?» Ну а тот — не знаю, мол. А батюшка и ответь: «Ну вот. В навозе, — грит, — не разбираешься, а в высокие материи лезешь!» Понял мораль?

И, прежде чем Андрей успел удивиться смелому для этого времени, по его понятиям, анекдоту, бросил, вставая:

— Будет война или нет — нам то в приказе объявят. А ты займись сегодня картошкой, а завтра — баранкой… Кассандра. Просто я, — добавил он, видя недоумение Андрея, — до того, как при царе еще в самокатчики попасть, в типографии подручным работал. И книжек разных перечел — аж самому страшно. Короче, заканчивай, помойся — и отбой. Завтра будешь у меня ездить до посинения. А то ну как правда война — а ты только товарищам в корму тормозить и умеешь.

* * *

Основа для радиоигр «Монастырь» и «Березина» была заложена еще до войны, когда нам удалось вскрыть часть немецкой шпионской сети в Москве. К сожалению, это было сделано слишком поздно, и к началу войны мы еще не успели внедрить в сеть абвера своих агентов.

Выйдя на работу в понедельник, двадцать третьего июня, после проведенного в Сибири отпуска, товарищ Сомов был незамедлительно вызван в кабинет завотделом. Завотделом был радушен и приветлив. Благосклонно приняв дар в виде полудюжины копченых обских стерлядок, он как бы по секрету, полушепотком, сообщил:

— Вы, Игнат Васильевич, один из самых дельных наших сотрудников. К тому же с опытом зарубежных поездок.

Товарищ Сомов засмущался, но возражать не стал — что есть, мол, то есть.

— Так вот. Наша легкая промышленность нуждается во все больших количествах мануфактурного сырья. И если благодаря монгольским товарищам мы получаем достаточное количество шерсти и бараньих шкур, то с хлопком дела обстоят значительно хуже. К сожалению, на всей необъятной территории СССР подходящие условия для промышленного выращивания хлопка сложились только в Средней Азии. Однако в настоящее время ситуация складывается таким образом, что для Советского Союза могут стать доступными дополнительные территории, пригодные для выращивания хлопка.