Сергей Булыга – Железный волк (страница 17)

А вот теперь она отцова пленница. Пристали к берегу и развели костры. Эймунд велел – и пленнице поставили шатер – его шатер, а сам он лег к костру. Лег и отец. Но его почти сразу окликнули:

– Князь! Тебя Ингигерда зовет!

Он сразу подскочил. Эймунд недобро усмехнулся и сказал:

– Будь осторожен, Вартилаф. Когда я уходил из Киева, она очень хотела, чтобы меня убили. Но я оказался удачлив. А теперь я желаю удачи тебе!

Отец ничего на эти слова не ответил. Но, надо честно признать, они тогда крепко его остудили. И вовремя! Потому что дальше было так: когда отец вошел в шатер, она сидела, запахнувшись в плащ, и даже не повернула к нему головы. Она только очень сердито сказала:

– Стой там! Не подходи ко мне!

Он стоял, а она продолжала сидеть. Немного помолчав, она спросила:

– Ты кто такой?

Отец назвал себя. Тогда она опять спросила:

– Где мой сын?

Отец сказал:

– Не знаю.

– Поклянись!

Отец поклялся.

– Уходи!

Отец ушел. Он тогда и вправду не знал, куда исчез Владимир Ярославич, ее двухлетний сын. И никто у них тогда этого не знал. Дым тогда был, горело все, да и сами они тогда очень спешили. Эймунд, когда узнал, о чем она спросила, только головой сокрушенно покачал и сказал:

– Вот если бы мы взяли их двоих, вот это была бы добыча! И щит…

Но и княгиня, он сказал, это тоже большая удача. И велел выставить на ночь двойную охрану. А утром они только поднялись – и сразу двинулись дальше. Шли быстро как только могли, шли весь день, а вечером причалили и развели костры, поставили шатер – для Ингигерды. Ночь наступила – и опять отца окликнули. И опять он стоял, как раб, а она молчала, смотрела на него, о чем-то думала и хмурилась… Потом словно очнулась и спросила:

– Куда вы направляетесь?

– Не знаю.

– Лжешь!

Обидно ему стало – очень! Но он сдержался. Он даже усмехнулся и сказал:

– Да, я лгу. Ну и что?

Тогда она вдруг тоже усмехнулась и сказала:

– А ты, я вижу, смел. Мне такие нужны. Когда вернусь домой, возьму тебя к себе в охрану. Нет, что я говорю? – и она громко засмеялась. – Ты же трус! Ты бежишь как заяц, без оглядки. И ярл твой трус. Да и отец его – Ринг, конунг Гейдмаркский – тоже был ничуть не лучше. Мой муж догонит тебя и убьет, а твой удел раздаст своим рабам.

Отец хотел ей возразить – она не стала его слушать. Злобно велела:

– Уходи.

Отец ушел.

На третью ночь она его не позвала. Отец не спал – лежал возле костра и ждал, когда его окликнут. Но напрасно. А на четвертую…

Он сам к ней пришел! Сел напротив. Ярл говорил, что не нужно ходить, что это даже опасно, но отец все равно пошел к ней. Она, когда его увидела, не удивилась. Спросила тихо:

– Ты зачем пришел? Я не звала тебя.

А он сказал:

– Ты моя пленница, не забывай об этом.

– А ты?

– Я князь, сын старшего в роду.

– Так отчего тогда ты здесь? – притворно удивилась она. – Если ты старше всех, так и пошел бы в Киев. Мой муж, твой дядя Ярослав, звал тебя к себе, и не однажды. Вот ты бы ему о своем старшинстве и рассказал бы, а он бы тебя послушал. Ведь больше ему слушать некого! Брат Судислав и духом слаб, и телом, а брат Мстислав далеко. И не отзывается. Вот муж мой Ярослав и звал тебя… Муж!

И тут она засмеялась – тихо и недобро. Потом так же недобро спросила:

– Что ты задумал? Убить меня? Продать? Или… совсем забрать?

Отец молчал. Тогда она сказала:

– Значит, совсем забрать. Себе! Вон как ты смотришь на меня – как зверь! Но Эймунд не велит тебе этого. Эймунд задумал иначе! Он знает: Ярослав настигнет вас и одолеет. И тогда вы обменяете меня на свою жизнь – мой муж, желая возвратить меня, даст вам слово на мир. И вы поверите ему, отдадите меня и пойдете к себе… А он опять настигнет вас и на этот раз уже не пощадит, а умертвит!

– А его слово?

– А разве можно верить слову? – спросила она, презрительно поморщившись. – Верят только в свой меч. И женщин покоряют только силой, а не словом. Так что молчи!

Она гневно посмотрела на него. Ее отец – сын Эйрика Победоносного и Сигрид Гордой, брат – Амунд Злой. Ее отвергнутый жених, Олаф Толстый, не знает себе равных в битве. Прошлой зимой против него сошлись пять конунгов, а он разбил их в одну ночь и полонил, а старшему из них, Хрёреку из Хайдмёрка, велел выколоть глаза ратной стрелой – той самой, которой Хрёрек созывал свое войско в поход. Вот каков ее первый жених! А Ярослав, ее муж? Засмеялся отец и спросил:

– А дядя Ярослав? В чем его сила?

– Когда сойдешься с ним, тогда узнаешь! – очень сердитым голосом сказала Ингигерда. – И если победишь его… – Тут голос ее сильно изменился. – Тогда кто защитит меня? И я, хоть я и не хочу этого… я тогда буду твоя. Твоя, мой князь…

Тут она улыбнулась – впервые. И не было в ее улыбке ни насмешки, ни обмана. А после она прошептала:

– Мой князь…

И протянула ему руку. На ее пальцах, тонких и холеных, сверкали самоцветы. И эти пальцы теперь уже совсем не дрожали, а были они теплые; губы отца едва коснулись их…

Рука тотчас отдернулась.

– Довольно, князь, – тихо сказала Ингигерда. – Не искушай меня. Я же ведь такая, как и все, я слабая. И у меня есть муж. Узнает – не простит…

И, опустив глаза, она долго молчала. Отец, не выдержав, спросил:

– А если я буду убит?

Отец думал, она будет лгать. Но он ошибся! Она посмотрела на него – и этот взгляд был совершенно пустой, равнодушный – и так же равнодушно ответила:

– Тогда мы посмеемся над тобой – я и мой муж. И Эймунд. А пока уходи. Я спать хочу, – и она отвернулась.

Отец ушел. Пришел к костру, сел и велел подать ему вина. Подали. Отец взял рог… А выпить забыл – сидел истуканом, смотрел на огонь и молчал. Эймунд спросил:

– Чего она желает?

Отец очнулся, рассмеялся и сказал:

– Чтобы я сразился с Ярославом! – и бросил рог в огонь.

– И ты пообещал?

Отец кивнул. Эймунд сказал:

– Большой беды в этом нет. Я сам уже этого желаю. Твой дядя стар и глуп. И жаден. А еще он без ума от Ингигерды. И это самое главное! Потому что как только он узнает, что с ней случилось, он потеряет свой последний разум и будет совершенно нещадно гнать свою дружину в погоне за нами. Они придут сюда очень усталые и изможденные, а мы, напротив, к этому времени хорошо отдохнем и приготовимся. И разом кончим это дело!

Наутро они начали готовиться. Учредили стан, частокол, волчьи ямы, дозоры. И принялись ждать. А дядя шел из Киева. Так скоро до него никто еще не хаживал, а после только Мономах так шел к Смоленску. Шел дядя, гнал, много они тогда коней загнали…

Но вот пришли. И сразу, вскачь, ударились на приступ… И отступили, конечно, людей положили. Но сразу опять приступили, и даже в одном месте прорвались! А после опять отступили. Тогда они спешились, построились, пошли – и опять прошли совсем немного, опять остановились, дрогнули. Тогда Эймунд сказал:

– Пора!

Тогда уже отец и ярл вышли к своим, с дядей сошлись. И начали теснить его. И уже варяги запели победную песню, а наши просто стали громче кричать. Казалось, что еще совсем немного, дядя не выдержит и побежит…