Сергей Булыга – Черная сага (страница 84)
Но только что теперь слова! Завтра все решится без всяких слов. Кнас, донесли лазутчики, уже совсем близко от нас. С ним толпы толп. А нас – просто смешно сказать. Но мы их достойно встретим! Потому что Лайм пообещал…
Нет, правильней будет называть его вот как: почтенный Лайм. Даже почти наипочтенный. Потому что сам Аудолф Законоговоритель, когда он вручал Лайму пузырек с тем колдовством, пообещал ему, что если он меня убьет, то тогда вся Окрайя будет именовать его наипочтенным. Но Лайм не сделал этого, и поэтому получилось так, что он то колдовство в пузырьке в целости и сохранности доставил через море в Уллин, к Владивладу. И Владивлад – вполне возможно, что он прав, он ведь сын колдуна и сам тоже колдун, – и Владивлад считает, что если использовать Лаймово колдовство все без остатка, то этого должно вполне хватить на всех криворотых, хотя, как все говорят, их неисчислимое множество. Вот мы завтра это и испробуем, завтра посмотрим, чего больше – колдовства или их. Хотя Барраслав, как я знаю, очень сомневается в этой затее.
Лайм, кстати, тоже сомневается. Да он всегда такой: пришел ко мне – и сомневался, пришел к Владивладу – опять тоже самое. Но завтра, он сказал, поступит так: выйдет вперед и расстегнет ворот рубахи, достанет из-за пазухи этот волшебный пузырек… То есть это он так хочет сделать. Но Владивлад сразу сказал, что надо это делать совсем по другому. А Шуба, тот сказал, что они оба не правы, а правильно будет так, как сейчас скажет он. И сказал. Но Барраслав даже и слушать об этом не захотел, сказал, что это варварство, и предложил свой способ. А пока Шуба с ним спорил, тут уже и моя Сьюгред, не утерпев, тоже начала давать советы! Только один я молчал, потому что, по правде говоря, мне уже все равно, чем всё это завтра кончится. Вот только бы Барраслав не оплошал! Да я еще я думаю про Сьюгред, я о ней очень много думаю! Хотя, может, зря, потому что Владивлад пообещал…
Однако, как я замечаю, вы не совсем понимаете, в чем тут дело. Тогда я лучше начну рассказывать всё по порядку.
Итак, когда мы прибыли из Гортига в Уллин и уже совсем было изготовились к битве, и так же и уллинцы тоже имели одинаковое с нами желание биться… Как вдруг их ярл Владивлад повел себя уж очень неожиданным образом – он выступил вперед и начал говорить мне весьма приветливые слова, он даже назвал меня братом, а потом стал звать меня к себе на капище. Я был очень сильно удивлен, но, тем не менее, согласился с этим его предложением. Потом, уже на капище, мы вместе с ним возлагали щедрые дары, после чего наши дружинники – то есть мои и его – расселись за столы и начали пировать. А мы – ярл Владивлад и я – уединились в Хижине. И только уже там я понял, в чем дело: ярл Владивлад подробно рассказал мне все, как есть, а после утверждал, что колдовство, которое принес с собой Лайм, поможет нам достойно потягаться с криворотыми и даже одержать победу, и мы изгоним их, я тогда опять приду в Ярлград и опять буду старшим ярлом, а он, ярл Владивлад, будет как и прежде стоять при моем стремени. Ну, и так далее. То есть он тогда был необычайно многословен и щедр на обещания…
А я молчал! Я же его уже не слышал. Потому что я стоял возле очага и, глядя на огонь… видел в нем самого себя! Там, в огне, я был двухлетним несмышленым ярличем – стоял, прижавшись к ярловой. А рядом с нами стоял ярл. Ярл – это был Ольдемар. А ярлова – это его жена Олисава. Значит, так понял тогда я, они и есть мои настоящие родители. Но кто же тогда ключница?! И тогда кто ее муж и кто тот мальчик, который, стоя у реки, увидел в отражении воды, как убивают ярлича, то есть меня?! Вот о чем тогда думал я…
И с того раза я все время думаю только об этом! Хотя я прекрасно понимаю, что сейчас об этом думать не совсем уместно. Ведь же что теперь кругом творится! Ярлград сожжен, Хрт и Макья убиты. И Верослава убит, и Судимар, и Стрилейф! И их дружины – все. И воеводы – тоже все. А уже если говорить о простых людях, то их никто не считает, о них только говорят, что они порублены в бесчисленном числе, и так же бесчисленно пожжено их домов. А криворотые уже стоят на волоках! Нет, они там были уже позавчера, то есть теперь они уже на полдороги к Уллину. И получается, что прав Владивлад – что теперь совсем не время думать о себе, ибо теперь уже сама наша Земля может вот-вот погибнуть, и, значит, нужно всем спешно сходиться заодин, и Лайм так Лайм, и колдовство так колдовство, но нам бы сперва выстоять, а после опрокинуть криворотых, и гнать их, и рубить – всех до единого! А после вернуться в Ярлград, сесть на почетную скамью, опять называться старшим ярлом…
Ну и что? Ведь я им уже был! Но радости от этого не чувствовал. А, как и теперь, я мечтал только об одном: узнать, кто я такой и кто мои родители. И ради этого я убил Хальдера, ушел в Окрайю, бился с Винном, и было еще много всякого другого… И только уже здесь, три дня тому назад, я видел ключницу и самого себя, теперь я вижу ярлову и самого себя. Так, может быть, еще через три дня…
Опять три дня! Я даже вздрогнул! Потому что сразу вспомнил вот что: три дня вверх по реке от Уллина, в поселке, в крайней хижине…
И я зажмурился, потом медленно, очень осторожно открыл глаза…
И увидел тот самый очаг – на Уллинском капище, в хижине. В очаге горел огонь, но теперь в этом огне я уже ничего не видел. Зато из-за спины я опять услышал голос Владивлада. Владивлад говорил:
– … А остальное все уже готово. Так что, сам видишь, сборы будут скорые. И Барраслав спешит! Поэтому, я думаю, мы встретимся с ним примерно где-то на полпути. То есть три дня до этой встречи нам осталось!
Три дня, он говорит, подумал я. Опять три дня! Три дня вверх по реке от Уллина! Я обернулся, посмотрел на Владивлада. Он встал, сказал:
– Решайся, Айгаслав! Конечно, ты можешь не слушать меня, можешь опять бросить все и вернуться в Окрайю. Но ты ведь здешний ярл. Ярл всей Земли!
Я не спешил с ответом, я думал. Потом я сказал:
– Дело весьма серьезное. Я должен посоветоваться с Лаймом.
– А раньше ты советовался с Хрт! – не скрывая насмешки, сказал Владивлад.
– Хрт мертв! – сердито сказал я.
– Для Лайма он всегда был мертв! – еще сердитее воскликнул Владивлад.
Эти слова меня разгневали, и я очень громко сказал:
– Тогда ему лучше вернуться в Окрайю! И унести с собой свое колдовство!
Владивлад весь задрожал от гнева! Но сразу ничего не сказал. А когда он заговорил, то сказал уже вот что:
– Пусть так! Считай, что ты убедил меня. Пойдем! Нас ждут.
И мы пошли из хижины, пришли к столам, и пировали вместе с нашими дружинами. Я время от времени поглядывал на Лайма, вспоминал о былом и, мало-помалу, мне стали понятными те зловещие слова Аудолфа, когда он говорил, что он не завидует тому, кто носит свою смерть за пазухой. Тогда, когда я это услышал, я, честно признаюсь, подумал, что это он намекает на мое сердце, в котором горит любовь к Сьюгред – что это будто бы она убьет меня… Но Аудолф, как я теперь стал понимать, вел речь про пузырек с колдовством. И вот о чем еще я тогда подумал: что Аудолф так легко – без боя – с ним расстался потому, что был совершенно уверен в том, что его проклятие все равно достигнет цели. Лайм, значит, обречен. А все из-за кого?! Опять из-за меня! И вот когда я так подумал, я сразу же подумал еще вот что: да когда же все это кончится?! Когда я перестану приносить людям несчастье?! Ведь же вначале я, желая узнать, как добраться к Источнику, дал отравить Хальдера. Потом, чтобы сбежать от рыжих, я оставил им в жертву Щербатого. Потом, уже в Окрайе, погиб Лузай, и опять это случилось по моей вине. А теперь что, наступил черед Лайма, так, что ли? То есть, я опять становлюсь виновником чужой смерти?!
Поэтому, когда я наконец решился и отозвал Лайма к реке и мы с ним беседовали, то я не настаивал на том, чтобы Лайм соглашался со мной. А когда он сказал, что желает повременить с ответом до утра, я даже, признаюсь, обрадовался.
Однако утром Лайм пришел ко мне и заявил, что если это будет надо, то он готов применить свое колдовство все без остатка. Я сдержанно поблагодарил его за это, а сам подумал, что, значит, таково его судьба – быть похороненным в моей земле. Хотя, скорей всего, тут же подумал я, моя судьба будет такой же – нас ведь убьют в один день в одной и той же битве. Потому что как мы только сойдемся с криворотыми, так отступать нам будет уже некуда. Ведь же не идти обратно в Уллин! Здесь же и стены дряхлые, прогнившие, и полуразрушенный вал, и ров, которого уже почти не видно. Да и останутся здесь только старики да женщины да дети. А все остальные уходили с нами. Так Владивлад велел! Я попытался отговаривать его от этого, я говорил, что смерд с копьем – это не ратник, а тот же смерд. И я еще напоминал ему, что, как нам рассказал гонец, под Глуром смерды сразу побежали, сломали строй – и Барраслав был вынужден сдать город. Но Владивлад меня не слушал, Владивлад говорил, что и у Кнаса тоже только одни смерды, то есть простой народ, а он уже скольких побил! Так что, сказал Владивлад, не заносись, брат Айгаслав, чти смердов. Я промолчал, не стал с ним спорить.
Зато когда пришла пора всходить на корабли и я узнал, что ратники еще не собрались и будут выступать только к полудню, я, правда, опять промолчал, но зато вздохнул с великим облегчением, ибо обузы не терплю, особенно в походе.