Сергей Булыга – Черная сага (страница 28)

– Где это ты научился так метко стрелять?

– Это неважно, – сказал я. – А важно, чтобы не разучиться.

– Да, это верно, – согласился Гуннард. И, помолчав, сказал вот что: – Ты хороший стрелок. Ты также и с мечом горазд управляться. Да и твой нрав мне по душе. Поэтому, если ты согласишься пойти ко мне в дружину, то тогда кроме причитающейся тебе доли добычи ты будешь получать дополнительно, уже из моего кошеля, еще по двести монет серебром. И это – за каждый поход. Ну, что ты на это скажешь?

– То, что это предложение весьма заманчивое, – сказал я, чтобы совсем не молчать. И тут же добавил: – Однако как только мы прибудем в Окрайю, я должен немедленно отправиться в Счастливый Фьорд.

– Счастливый Фьорд?! – удивился Гуннард. – Зачем тебе туда?

– За счастьем, – сказал я.

Гуннард насупился, сказал:

– Не хочешь говорить, не надо. А ты был там хоть раз?

Я честно ответил, что нет. Гуннард усмехнулся и сказал:

– Тогда знай: Счастливый Фьорд – это очень бедное и невзрачное место. Счастливым же его прозвали от того, что там когда-то жил отважный йонс Хальдер Счастливый. Был у него корабль «Быстроногий Лис», была храбрая дружина и было много доброй славы. А после он ушел на юг, в Страну Гниющих Листьев, и там, как говорят, совсем обабился – живет в доме, спит на печи и пашет землю.

– Сам, что ли? – спросил я.

– А хоть бы и не сам! – гневно воскликнул Гуннард. – Но все равно, поверь, он плохо кончит, этот Хальдер, очень плохо! Это же представить только: йонс ведет себя как женщина! Тьфу! Тьфу!

И Гуннард так разгневался, что замолчал и больше за весь тот день не вымолвил ни слова. Только за ужином сказал:

– Трантайденвик, а мы идем туда, это большой, красивый и богатый город. Таких, как ты, там весьма уважают.

Я промолчал. Мы поели, легли и заснули. Утром гребли…

И вдруг мы видим – а над нами уже опять кружит ворон! И сразу из-за тучи вылетел еще один! «Айга! – кричали мне, – Стреляй!». Я встал и мысленно призвал Хвакира, потом прицелился…

И сбил – одной стрелой! – обоих. Это был очень хороший выстрел! Дружинники радостно закричали. И они еще долго кричали, а потом уже просто переговаривались, даже когда уже взялись за весла. Один только Гуннард молчал. Долго молчал! Внимательно смотрел на мои руки. После спросил:

– А Вепря сможешь?

– Нет, – сказал я. – Его стрелой не взять. Нужно копье.

– И ты его метнешь?

– Да! – сказал я. – Метну. И попаду!

Гуннард опять замолчал. И день прошел. И ночь. На следующий день их прилетело шестеро. Я сбил их, изведя семь стрел – спешил, опять хотел всех удивить, и поэтому однажды промахнулся. Гуннард сказал:

– Ну что ж, бывает. В другой раз будь поосмотрительней.

Я обещал. Гуннард опять весь день молчал. А вечером, когда мы уже ложились спать, он вдруг сказал:

– А ножны у тебя чужие. Они для твоего меча короткие.

– Нет, – сказал я, – ножны мои. А то, что меч из них торчит, так это сделано с умыслом: чтобы все знали, что я долго думать не люблю.

– Возможно, – согласился Гуннард. – Пусть будет так, я ошибался. А ты тогда вот что скажи: а что на них начертано?

– Где? – спросил я как будто удивленно.

– А вот здесь, – продолжил он настойчиво. – Это же письмена! Я уже много дней смотрю на них и ничего не могу понять. Так что же на них начертано?

– Моя судьба, – подумав, сказал я.

– Какая? – спросил он.

Я не ответил.

– А! – сказал Гуннард. – Ясно. Я раньше говорил, что ты непростой. Теперь я уже говорю, что ты очень непростой. – Вдруг он замолчал, задумался, потом спросил: – А ты бывал в Стране Гниющих Листьев? Ты видел Хальдера?

Я опять ничего не сказал. Потому что говорить правду я не хотел, а лгать мне было противно. Гуннард рассмеялся и сказал:

– Вот это хорошо, по-нашему! Чем лгать, лучше молчать.

– Да, – сказал я. – И вот еще: у нас не принято расспрашивать, особенно тогда, когда это касается чьей-то судьбы.

– И колдовства! – сразу прибавил он.

– Я так не говорил! – гневно воскликнул я.

Гуннард также гневно глянул на меня… и отвернулся, и накрылся с головой, и сделал вид, что сразу же заснул. И это хорошо, подумал я! И тоже лег и заснул.

Всю ночь мне снился мертвый Хальдер. К чему бы это, думал я…

А вот к чему: на следующий день к нам опять прилетели вороны. И я стрелял, стрелял, стрелял, и каждый раз без промаха! А после сел, пересчитал – и оказалось, что у меня осталось всего восемь стрел. Гуннард сказал:

– Ну что ж, может, нам этого как раз и хватит. Завтра же последний день. Если, конечно, ветер не переменится. – Потом, немного помолчав, опять заговорил, но уже совсем о другом: – А, говорят, у Хальдера был плащ, который ловил ветер. Потом он этот плащ сменял на одно слово.

– Какое? – спросил я.

– А то, которое научило его ходить по пресной воде.

– То есть по рекам?

– Да, по рекам! – сказал Гуннард сердито. И также сердито продолжал: – Отец мой говорил ему: «Хальдер, а как же теперь ветер? Ведь ты же отдал плащ!» А он сказал: «Зачем мне теперь ветер? На реках есть течение, и оно принесет меня прямо в Ярлград». С тем и ушел. А мой отец сказал: «Он больше не вернется, потому что течение это не ветер. Реки вспять не текут»… – И Гуннард замолчал, опять очень внимательно смотрел на меня… и сказал: – А знаешь, почему я то и дело вспоминаю Хальдера? Ты на него очень похож – и своей статью, и своими манерами. И лук ты держишь совершенно также, как он. Да и мечом так же орудуешь. И поэтому… мне все равно, кто ты такой и откуда ты взялся, но если ты поступишь ко мне, то я буду приплачивать тебе триста монет в каждый поход!

Я ничего на это не ответил. Я молчал. И заклинал только об одном: чтобы ветер дул еще сильней и не менялся.

Так оно после и было. Утром они опять гребли – очень старательно. А мне дали вина, потом еще вина, чтобы я как следует согрелся, а я проверил лук и тетиву, и отпустил ее, и снова натянул, проверил стрелы, нашептал на них, а после разложил перед собой, чтобы удобней было брать, – и ждал.

На восемь стрел явилось девять воронов. Я долго целился. И тщательно – как никогда. Стрелял – и всякий раз сбивал! сбивал! сбивал!.. Но все по одному, по одному, по одному. И поэтому девятый ворон так и остался в небе. Он покружил над нами, посчитал нас… И улетел. Гуннард сказал в сердцах:

– Бывает же такое!

И приказал грести изо всех сил. А мне принес копье, сказал:

– Не хочешь, не бери. И я пойму тебя.

Я молча взял копье, встал на корме и изготовился. А все они гребли, гребли, гребли! А вот уже показался берег! А сзади показались буруны! Огромные!

– Вепрь! – закричали все и побросали весла.

Но Гуннард продолжал командовать:

– Р-раз! Р-раз! Вепрь далеко, а я – вот я! – и встал, и поднял меч, и замахнулся им! И йонсы снова принялись грести. Гуннард ходил по кораблю, покрикивал, грозил мечом. А я стоял, крепко сжимал в руке копье и ждал.

А Вепрь все приближался, приближался и приближался! Он на лесного вепря не похож – он без ушей, а лапы у него как у выдры, а клыки вот такие огромные! И сам он огромный как тур! Нет, что я говорю – в три раза толще и грозней! Глаза горят, из пасти рев! Рев просто оглушительный! А мы гребем-гребем-гребем! Идем прямо на скалы! И скалы – вот уже совсем! И Вепрь – тоже вот! И я перехватил копье! Хрт, Макья, не оставьте! И – х-х-ха! – метнул! Попал! Вепрь дернулся, рванул! И зацепил нас! Корабль на дыбы! И мы – на скалы! В воду! Тонем! А Вепрь ревет! Бьет лапами! Хватает! Рвет! Грызет! А я… А мы…

– Лузай! – кричу. – Сюда!

Плыву! Хватаюсь за скалу! Цепляюсь, лезу…

Вылез! И Гуннард вылез. И Лузай. Ну, и еще… Всего четырнадцать из сорока. Гуннард сказал:

– Не так уж плохо! Я в прошлый раз только один и спасся. А тут целых четырнадцать! Это очень большая удача!

Но никто ему на это ничего не ответил. Я тоже молчал, я сидел на камне и смотрел на море. Море продолжало бушевать, прибой злобно ревел и добивал обломки нашего корабля. Ветер тоже был очень сильный и пронизывал меня до самых костей. А я по-прежнему смотрел на море. Но Вепря я там не увидел. Да и, честно сказать, я тогда думал совсем не о Вепре, а о том, что вот я пришел сюда, на эту землю, а дальше что? Я что, стал ближе к Хальдеру? А если даже я его здесь встречу, он что, разве обязан рассказывать мне о том, что начертано на его ножнах? Или… Ну, и так далее! То есть я опять начал вздыхать и сомневаться, как женщина. Ярл я или не ярл, гневно подумал я тогда – и сразу резко встал, и велел вставать Лузаю. Гуннард сказал:

– Эй! Да вы что это? Чего вскочили? Сейчас будет костер, я уже послал ловить крабов крабов, мы их запечем…

– Нет, – сказал я. – Нас ждут в Счастливом Фьорде.

– Э! – сердито сказал Гуннард. – Вот тут ты ошибся. Ибо теперь, чего бы ты прежде кому ни обещал, всё это нужно на время отложить, потому что тебе нужно поначалу откупиться, то есть придти Трантайденвик, на Триед-капище, и поклониться Триединому, иначе в следующий раз он не наставит твою руку.