Сергей Булыга – Черная сага (страница 12)
Но где же Айгаслав? Почему он так долго не возвращается? Мальчишка, жалкий трус! Наверное, опять что-нибудь выгадывает, медлит. Да, он такой! Даже тогда, когда я практически все взял на себя, он и тогда несколько раз спрашивал: «А что мне после говорить своим воинам, как объяснять им такую его странную, скоропостижную смерть?» И это называется ярл! Да это самое настоящее посмешище. Хотя как раз именно такие посмешища нам и нужны, потому что они хорошо управляемы и надежны… Нет, к сожалению! Такие-то как раз и ненадежнее всего. И, что еще хуже, подлее. Ибо вот, скажем, он решит, что сейчас лучше всё свалить на нас, прикинуться, что он ничего не знал, что его обманули, и поэтому он теперь готов примерно наказать обманщиков.
Ну, нет, это уже излишне! Источник для него дороже всего. Он всё сделает как надо и придет, и принесет то, что обещал, а после еще будет спрашивать, чего бы мне еще хотелось бы, будет заглядывать мне в глаза и лгать – все они, варвары, такие…
А вот, кстати, и он! Вошел и остановился возле двери. И поднял меч. Меч Регента!.. А ножны где? Он, что ли, не взял их с собой?! Вот только подойдет, я у него сразу спрошу. Хотя…
Нет, Полиевкт, вдруг подумал посол, зачем тебе себя обманывать? Ведь ты же уже догадался, что ярл пришел совсем не для того, чтобы, предварительно извинившись перед тобой за свою нерасторопность, передать тебе этот меч, нет, конечно, не затем, а все будет наоборот, то есть…
Да, к сожалению, дальше подумал посол, вон как его перекосило, сейчас он закричит: «Убийца! Бей его!» И эти сразу бросятся. И разорвут тебя в клочья! И это, кстати, еще хорошо, ибо тогда они ничего от тебя не узнают. А через год, ну, через два вслед за тобой придут – и уже не послы, и не купцы, а легионы Нечиппы. Так что давай, ярл, говори. Ну, гневайся!
Но ярл пока молчал. И все они, сидящие вокруг тебя, все эти варвары, как только завидели его, так сразу притихли.
Но вот он подошел к тебе, остановился. Положил меч на стол. Меч Хальдера, меч злейшего врага Державы! При свете факелов его широкое отполированное лезвие сверкало словно зеркало. Потом оно вдруг начало темнеть, стол задымился, затрещал, а меч раскалялся всё больше и больше! А, вот что ты задумал, ярл – пытать меня! И выбивать из меня признание! А после ты возьмешь меня с собой и поведешь к Источнику, и будешь на мне проверять, правду я тебе говорил или нет. Что ж, очень даже неглупо! Подумав так, посол не удержался и улыбнулся. А ярл еще сильнее помрачнел и очень сердито сказал:
– Вот, ты просил меч. И я его принес. Теперь я слушаю. Ну, говори!
– О чем?
– О том, где скрыт тайный проход во Внутреннюю Гавань. Я жду, посол!
– Но…
– Я сказал!
Посол поднес руку к губам, сказал:
– Сейчас, сейчас, вот только я…
И опять усмехнулся. Смешно, подумал он. И еще как смешно! А если честно, то еще и страшно. Потому что это будет выглядеть очень глупо, если сейчас попытаться утешать себя тем, что уже через год, ну, самое большое через два Нечиппа всё же доберется до Источника и пожелает, чтобы варвары – все до единого везде в единый миг – в ужасных муках бы… Но письмена! Ведь он ничего не знает о письменах! Так как ему тогда добраться до Источника, так как его предупредить…
Ярл поднял меч. В лицо пахнуло жаром. Ну, вот и всё, торопливо подумал посол. И еще, теперь уже сердито: ну почему так всегда и везде – Всевышний почему-то потакает не нам, цивилизованным, а варварам. Так что прощай, мой ярлиярл! Прощай и ты, архистратиг Нечиппа Бэрд Великолепный! Жаль, я не смог сдержать данного тебе обещания, а также еще жаль… А, что теперь! Посол зажмурился и, подвернув губу, резко сжал челюсти, стекляшка тотчас лопнула. Кровь! Яд! И смерть – мгновенная. Тьма, тьма и только тьма! Гликериус! Глике…
Книга вторая
БЕССМЕРТНЫЙ ОГОНЬ
1
Меня зовут Лузай. Ну, или еще так: Лузай Черняк. Но я не люблю, когда меня называют Черняком. Да и зачем это делать? Вам же и так, без всякого Черняка, каждый скажет, кто такой Лузай, можно ли ему доверять и на что он способен. А если вы вдруг сразу спросите, где я был, когда убили Хальдера, так я тоже не буду вилять, а скажу прямо: в Забытых Заводях, где же еще. Там тогда одних только наших кораблей из Глура сошлось четырнадцать. А мой корабль был самым лучшим из них. В прошлом году я им очень гордился. Теперь-то я, конечно, больше помалкиваю, потому что уже знаю, что руммалийцы называют наши корабли челнами. И это, к сожалению, правильно, потому что у настоящего корабля не одна, как у наших, а две, а то и вообще три мачты. А к каждому веслу на таком настоящем корабле у них приковано самое малое по четыре раба.
Ну и что? Корабль хорош только для дальних плаваний, вот как в Море Тьмы, но нам же там нечего делать. И вообще, мы стараемся не уходить далеко от берега. Потому что море – это когда кругом пусто, а на берегу всегда можно найти что-нибудь полезное. Вот, шли мы в прошлом году на Руммалию. День в море, ночь на берегу. А вот, кстати, их большой корабль на берег не очень-то вытащишь! А если бы даже и вытащил, то куда потом девать рабов? Отковывать их от весел, а потом опять приковывать? Да и еще кормить! А если они вдруг взбунтуются? Вот поэтому у нас нет рабов, и кораблей тоже нет, а есть только челны. А что грести нам на них приходится самим, так это даже хорошо, потому что воин без дела – это уже почти женщина. И мы по целым дням гребем, и это только прибавляет нам силы, а вечером, как только увидим селение, мы сразу подходим к берегу и вытаскиваем корабли… ну, или челны из воды, оставляем при них немного охраны, и сразу идем смотреть, что там, в том селении. И там нам обычно никто не мешает смотреть. Или даже брать, если нам там что-нибудь приглянется. Потом мы там кормимся и веселимся, потом отдыхаем, а утром опять сталкиваем свои челны в воду и плывем дальше. И это называется поход.
Да, и вот что еще: весной в поход никто не ходит, потому что весной даже в самых богатых селениях можно разжиться разве что только вяленой рыбой. Другое дело – это осень, когда они уже собрали урожай, пекут хлеба и давят вино из сладкой винной ягоды. В прошлом году мы так и выходили – ближе к осени. И очень сытно шли! Да и жара тогда была уже не та. Но Хальдер говорил:
– Повремените, будет еще жарко!
И так оно и было, да! Правда, вначале берег был смирен, никто нам там зла не делал и даже не перечил. Зато потом, когда мы миновали Безволосых и началась уже сама Страна Высоких Городов – вот только самих городов, даже поселков мы пока что не видели, а видели одни только голые скалы…
Нас встретили два корабля. О, это было на что посмотреть! Как я вам уже говорил, на руммалийских кораблях ставят по две, а то и по три мачты, а к каждому веслу приковывают по несколько рабов, а самих этих весел по сорок и сорок и сорок. Не поняли? Тогда я объясню. Рабы у них, как у нас куры в курятнике, сидят одни над другими в три ряда. Ряды по-руммалийски – это палубы. А корабль в три палубы они называют триерой или дромоном. И вот такие две триеры нас тогда и встретили. Хальдер как только заметил их, сразу велел остановиться. Мы так и сделали. Но нас было тогда так много, что мы остановились полукругом – это чтобы лучше рассмотреть их корабли и чтобы потом было удобнее, без лишней толкотни, подойти к ним еще ближе и рассмотреть их еще лучше…
Х-ха! Вы смеетесь? И правильно делаете! Потому что дальше было вот что: мы встали, как собаки на охоте, когда они ждут, что медведь сейчас выйдет из берлоги. Собаки тогда тоже разбегутся полукругом и стоят, и только и ждут знака, чтобы кинуться…
Но руммалийцы думали, что всё будет не так. А они, кстати, всегда так думают – не так, как это надо. Но тогда они, правда, тоже изготовились. И еще как! У них же на всех кораблях всегда есть колдовской огонь. Этот огонь сжигает всё подряд – даже железо и даже воду, я сам это видел. Вот почему, как раз из-за этого огня, никто к ним по морю не ходит. И мы бы тоже не пошли, но Хальдер еще в самом начале, еще на Безволосом Берегу, говорил, что и руммалийцы горят тоже. И очень хорошо горят, он говорил, надо только знать то, что известно ему. И вот теперь, когда мы с ними встретились, и когда уже все мы увидели, что это такое… А это очень просто – это вот такие, даже еще больше, глиняные кувшины, которые они называют сифонами. А в этих сифонах, наглухо вот здесь замазанных, спит этот их страшный, конечно, колдовской огонь… А теперь слушайте дальше. Так вот, и мы все это ясно видели – на их кораблях уже были расставлены эти сифоны и уже даже повернуты в нашу сторону… Тут Хальдер дал знак… И к ним поплыл один наш челн. Ольми – вы его помните, да? – стоял на самом передке, у глаз челна, и размахивал белой тряпицей. Для руммалийцев это означает, что к ним плывут с миром и хотят вести переговоры. А они очень любят всякие переговоры, потому что они очень лживы и надеются выиграть битву, даже не выходя на нее, а посредством всяческих словесных хитростей. Вот почему они обрадовались, когда увидели Ольми с белой тряпицей, а потом даже позволили ему приблизиться так близко, как он того пожелал, то есть шагов на пятьдесят до них. А больше и не надо! Он закричал, и его воины сразу вскочили, схватили луки, заложили стрелы – и стали стрелять по тем сифонам! А стрелы были с паклей на концах, а пакля еще загодя была подожжена! И теперь эти горящие стрелы без промаха били по этим сифонам! Сифоны разбивались вдребезги! И тот их колдовской огонь вырывался из них наружу! И он, наверное, и вправду был колдовской, потому что от него горело всё – и железо, и весла, и мачты, и паруса! Горели даже люди – и гребцы, и воины! Тогда, чтобы спасти себя от этого страшного огня, воины, потому что они были не прикованы, стали бросаться в море. А зря! Потому что уже загорелось и море! И так оно горело, полыхало, пока не догорели корабли и не утонули все прыгнувшие в море воины вместе с прикованными к кораблям рабами. Позорная смерть! А после дым разошелся и Хальдер повелел, чтобы мы опять брались за весла. Победа, чего тут и говорить, была полная. Но зато добычи совсем никакой не было, потому что она вся сгорела. И поэтому я на привале сказал: