Сергей Бортников – Загадочные свитки (страница 13)

— Само собой, — не стал спорить Копытцев, но всё-таки добавил: — Не по-нашему это, не по-русски. И звучит как-то уж больно плохонько, неубедительно: дядя Дмитрий или Дима; язык не поворачивается произнести такое вслух…

— Ладно, языковеды. Замяли, — сменил тему разговора Ярослав. — Давайте пить чай, скоро в университет собираться надо.

— Зачем? — поинтересовался Алексей Иванович.

— Товарищ академик хочет пообщаться с коллегами, — проинформировал начальника секретный сотрудник. — Слишком давно они не виделись.

— Ладно… Тогда я побежал. Вечерком нагряну снова. Так что сильно не напивайтесь, — дал заключительные наставления комиссар.

— Погоди. Я с тобой, — вышел следом за комиссаром наш главный герой и уже на лестничной площадке тихо сообщил: — Пчоловский жив!

— Что? — положив руку на его плечо, пристально уставился в глаза своего агента Копытцев. — Ты не ошибаешься? Он же, по всем данным, в Могилевскую губернию давным-давно отбыл…

— К сожалению, жив мерзавец. Я с ним в Ленинграде, прямо как с тобой сейчас, общался.

— Зачем?

— Так получилось. Ты на всякий случай фотку его из личного дела изыми и передай мне…

— Но…

— Никаких «но», Леша. Позже все поясню. Во всех подробностях.

Глава 12

Неожиданный визит академика Мыльникова и примкнувшего к нему собственного воспитанника (Плечова) вызвал в МГУ самый настоящий фурор, резонанс, переполох, раздуванию которого в немалой степени способствовало еще и то обстоятельство, что прямо в дверях университета эти двое столкнулись с профессором Лосевым. Тот был доктором филологических наук, однако по праву слыл и одним из самых уважаемых советских философов. Поговаривали, что однажды «отец всех народов» поинтересовался у кого надо, остались ли в нашей советской стране философы-идеалисты? «Да, есть один, — ответили вождю. — Лосев!» — «Ну, так пусть один и будет!» — пожелал товарищ Сталин.

— Алексей Федорович? — воскликнул Мыльников. Радостно. Восторженно!

— Дмитрий Юрьевич? Вы? — неуверенно раздалось в ответ.

Лосев хоть и был на пять лет младше своего ленинградского коллеги, но видел очень плохо (даже не мог самостоятельно читать-писать); поэтому с трудом узнал старого знакомого — да и то только по голосу.

И пошло-поехало!

Сначала они на виду у всех горячо и долго обнимались в фойе университета; затем о чем-то ожесточенно спорили на родной для Ярослава кафедре истории философии, не давая при этом самому секретному сотруднику вставить хотя бы слово, а после и вовсе уединились в какой-то коморке, чуть ли не доверху набитой географическими картами, и не выходили оттуда добрых полчаса.

Лишь только вдоволь насладившись обществом друг друга, решили объявить о совместном, как сейчас сказали бы, «брифинге» для всего вольного студенчества.

Вход, естественно, бесплатный. Тема свободная.

Народу набежало — тьма-тьмущая.

В конечном итоге все общение было сведено к бесконечным вопросам — ответам… «Что вы думаете?», «А как считаете?», «Каково ваше отношение?»…

И так далее — и тому подобное.

По окончании, как заведено, в нашей высшей школе — банкет. Чисто для своих. Традиция! В запертой изнутри аудитории собрался весь цвет советской философской науки. Друзья, ученики, коллеги, соратники, единомышленники и, конечно, — куда без них! — тайные противники, пардон — оппоненты.

Всем ведь интересно, чего вдруг «сбились в кучу» два ярчайших ученых современности.

Не водки же попить!

Хотя и это, как ни крути, возможный повод…

Расходились поздно. Хотя, по большому счету, вроде бы и не очень — сразу после 18.00, однако осенняя темень слишком рано опускает свой мрачный занавес на улицы красавицы-Москвы.

Вот нашим героям и показалось, что на дворе уже ночь.

Против центрального входа стоял шикарный черный лимузин. Из почти до упора опущенного правого оконца наружу безвольно свисала чья-то рука, упрятанная в ткань парадного кителя.

— Похоже, это за вами, — крякнул Лосев, сопровождавший «дорогих гостей». («Слабовидящий», говорите… Тогда как он смог разглядеть такую картину с приличного, скажем так, расстояния? Заметил силуэт или просто что-то почувствовал? Ведь известно, что люди, имеющие какой-то физический изъян, часто компенсируют его последствия за счет выдающейся интуиции.) — Во времена пошли…

— Ничего… Мы с тобой и от дедушки ушли, и от бабушки… И от этих волков непременно отделаемся, — «подлил маслица в огонь» такой же (во всяком случае, ничуть не меньший) вольнодумец Мыльников.

— Посмотрим, — уклончиво парировал столичный философ, памятуя о многолетнем и порой печальном опыте общения с представителями разнообразных совпарторганов.

Тем временем рука в окошке согнулась в локте, и чей-то указательный палец поманил наших героев к себе.

Первым к машине успел, естественно, Плечов и сразу же узнал в сидящем спереди мужчине своего друга.

— Я прямо с совещания, — как бы оправдываясь, сообщил Копытцев и сочно зевнул. — Вот… Решил заехать за вами, ну и задремал. Не высыпаюсь отчаянно…

— Сочувствую. Но поступил ты очень правильно, — похвалил комиссара Ярослав. — Давно ждешь?

— Не очень.

— Дмитрий Юрьевич, ну где вы там? — крикнул Плечов.

— А что случилось? — донеслось с высоты ступенек.

— Это Алексей Иванович… Леша!

— Ну, давай прощаться, старина, — Мыльников по-братски обнял коллегу и доверительно прошептал ему прямо в ухо: — Теперь мы с тобой, дружище, будем общаться каждый день.

— Я всецело «за»! — открыто улыбнулся Лосев.

Заблаговременно предупрежденная Фигина целый день крутилась, как белка в колесе. Но успела вовремя! К половине седьмого вечера стол, как и уславливались, был накрыт.

Во главе его стоял чугунный казанок, от которого исходил волнующий аромат. Ярослав приподнял крышку. Так и есть. Уха! Причем не простая — из судака. Эту серебристую, в полосочку, рыбу, между прочим, единственную из обитателей вод в столичном регионе, отнесенную ихтиологами к ценным промысловым породам, невозможно было спутать ни с какой другой.

— Ай да женушка, ай да молодец! Ох и повезло же мне! Ох и подфартило! Вот… Ни за что б не додумался, что из умницы, практически — всезнайки — да! — и первой на районе красавицы может получиться еще и знатная стряпуха! — пританцовывая вокруг стола, не уставал нахваливать свою половину наш главный герой. — Ну-ка, признавайся, где такая клюет?

— В Москве-реке, — улыбнулась Фигина, вытиравшая руки о фартук.

— На рыбалку сама ходила? — привычным шутливым тоном и дальше выяснял подробности Плечов. — Али еще с кем?

— Еще, — решила подхватить игру хозяйка. — Сосед с третьего этажа, да ты его знаешь — Степанович… По этому делу — большущий мастер!

— Поймаю я его, ох, пожалеет! — скорчив угрожающую мину, предупредил секретный сотрудник. — Хотя… Если ты имеешь в виду того полусогнутого физика-ядерщика…

— Точно! — кивнула жена.

— Может, и помилую. Интересно, сколько дедуле лет?

— Восемьдесят пять позавчера стукнуло, — оперативно проинформировала его и всех собравшихся Фигина. — Вот Виктор Степанович и решил испытать удачу. Как ни странно — получилось.

— А рыбу, выходит, отдал тебе? — не унимался Ярослав.

— Ну да… Кому же еще? Одному ему до конца войны столько не съесть. Сказал: «Приготовишь юшку — насыплешь мне миску».

— Так чего же ты ждешь? Давай бегом за стариком! А то как-то уж больно некрасиво получается…

— Шурика вместо себя послать можно? — спросила Ольга.

— Можно, — согласился Плечов. — Кстати, где он?

— В комнате играет с Андрюхой. Они, между прочим, уже поужинали.

— Санек, дуй быстрее к нам! — толкнув дверь, ведущую из кухни в следующее помещение, приказно рявкнул глава семейства.

— По вашему приказанию прибыл! — спустя мгновенье четко доложил старший сын.

И даже правую руку приставил к виску. Не положено, конечно, к непокрытой голове; однако отец корить наследника не стал. Только подумал: «Во дает! Чья же это школа?! Неужели Копытцева?» А вслух — спросил:

— Деда Витю с третьего этажа знаешь?

— Так точно! — опять же по-военному отрапортовал Шурик. — Мы с ним давние друзья!