Сергей Бортников – Восточная миссия (сборник) (страница 8)

Из высших должностей – корпусные командиры и начальники штабов, командующие войсками военных округов – немцы составляли третью часть.

Кроме того, атаманами казачьих войск (?!) являлись: Терского – генерал-лейтенант Флейшер; Сибирского – генерал от кавалерии Шмидт; Забайкальского – генерал от инфантерии Эверт; Семиреченского – генерал-лейтенант Фольбаум.

По понятным причинам в ходе войны немцы меняли свои фамилии. Иоганн Клейст становился Иваном Клестовым, Теодор Мут – Федором Мутовым, Вольдемар фон Визе – Владимиром Фонвизиным и т. п.

И это, несмотря на начатую при императоре Александре III активную борьбу с «германским засильем», после чего в подразделениях русской армии ввели существенные ограничения по количеству офицеров неправославного вероисповедания. С тех пор в одном полку могли одновременно служить не более 10 % католиков и не более 25 % протестантов…

Правда, в отличие от Гришки Федулова, граф недолго терзался сомнениями. Ему, человеку государственному, не пристало руководствоваться минутной слабостью. Он дал присягу – и никогда не изменит ей.

Забегая вперед, отмечу, что свою непоколебимую верность Родине (и государю-батюшке!) Федор Артурович докажет еще не раз. Не поддастся на уговоры большевиков; не снимет погон с мундира перед врагами, обещавшими спасти от верной гибели, и не отдаст им саблю; не станет трусливо убегать подземным ходом, услужливо предложенным монахами для того, чтобы скрыться от петлюровцев, и выйдет к ним сам. К сожалению, те ответного благородства проявлять не стали – вероломно открыли огонь сзади и добили штыками своих пленников (среди которых окажется и генерал Келлер) в самом центре Киева, у памятника Богдану Хмельницкому…

Через десять лет белогвардейский поэт Петро Шабельский-Борк напишет:

Когда на Киев златоглавый Вдруг снова хлынул буйный вал, Граф Келлер, витязь русской славы, Спасенья в бегстве не искал. Он отклонил все предложенья, Не снял ни шапки, ни погон: «Я сотни раз ходил в сраженья И видел смерть», – ответил он. Ну мог ли снять он крест победный, Что должен быть всегда на нём, Расстаться с шапкой заповедной, Ему подаренной Царем?.. Убийцы бандой озверелой Ворвались в мирный монастырь. Он вышел к ним навстречу смело, Былинный русский богатырь. Затихли, присмирели гады. Их жег и мучил светлый взор, Им стыдно, и уже не рады Они исполнить приговор. В сопровождении злодеев Покинул граф последний кров. С ним – благородный Пантелеев И верный ротмистр Иванов. Кругом царила ночь немая. Покрытый белой пеленой, Коня над пропастью вздымая, Стоял Хмельницкий, как живой. Наглядно родине любимой, В момент разгула темных сил, Он о Единой – Неделимой В противовес им говорил. Пред этой шайкой арестантской, Крест православный сотворя, Граф Келлер встал в свой рост гигантский, Жизнь отдавая за Царя. Чтоб с ним не встретиться во взгляде, Случайно, даже и в ночи, Трусливо всех прикончив сзади, От тел бежали палачи. Мерцало утро. След кровавый Алел на снежном серебре… Так умер витязь русской славы С последней мыслью о Царе.

Николай Тиличеев происходил из вполне обеспеченной и достаточно знатной семьи. Но службу Отечеству, как и большинство русских дворян, игнорировать не стал – вскоре после окончания гимназии поступил вольноопределяющимся в артиллерийское подразделение под командованием капитана Веверна.

Как раз в канун Великой войны.

Ее начало он воспринял, как сигнал для совершения военных подвигов, и ежедневно стремился чем-то отличиться.

Вольноопределяющийся – тот же рядовой, только с басонами[10] на погонах и перспективой роста!

За разведку подступов к крепости Перемышль, в присутствии начальника штаба Южного сектора, Николая произвели в прапорщики.

Сам он никак не ожидал офицерского чина в такой короткий срок своей службы и был даже сконфужен этим событием, так как, по его искреннему убеждению, ничего героического пока не совершил.

Солдаты батареи, и раньше с особым почтением относившиеся к смельчаку, всегда обращались к нему по имени-отчеству; теперь же они стали называть офицера не иначе как «ваше благородие Николай Александрович», совершенно игнорируя его фамилию.

Одновременно с производством в прапорщики, Тиличеев получил первое жалованье и… принес его капитану Веверну.

– Командир, что мне с ними делать?

– Как что? То, что обыкновенно делают с деньгами: расходовать на свои нужды!

– Да не нужны они мне! А копить бессмысленно, мать моя материально обеспечена, а все, что мне нужно, я и так получаю в батарее.

– Все равно на что-нибудь они вам пригодятся. Спрячьте.

Николай сгреб свои деньги обратно, запихал их в карман и вышел. Часа через полтора вернулся – довольный, сияющий.

– Знаете, командир, я нашел применение деньгам!