Сергей Бортников – Секретный сотрудник (страница 43)

– «Свежо предание, а верится с трудом!» Так это или не так, мне ничего не остаётся, как тупо надеться на лучшее.

– Это правильно. Вот тебе деньги. Здесь необычно много – на целый год вперёд.

– Зачем мне столько?

– Чтобы вы с профессором ни в чём себе не отказывали.

– Спасибо. А в семью часть средств отдать можно? Всё-таки у нас родился малыш!

– Поздравляем. Финансами можешь распоряжаться по собственному усмотрению. Условие одно: супруга не должна знать о твоей службе в «конторе».

– Понимаю…

– Плести можешь, что угодно: нашёл, выиграл в лотерею, заработал на разгрузке вагонов; лишь бы выглядело более-менее правдоподобно… Вы ничего добавить не хотите, Александр Дмитриевич?

– Никак нет, товарищ старший майор.

– А у вас, Ярослав Иванович, какие-то вопросы, пожелания имеются?

– Да.

– Излагайте.

– Канал экстренной связи тот же?

– Так точно. Только после того, как ты позвонишь, до встречи с куратором пройдёт не два часа, а немного больше времени.

– Ясный перец! От Лубянки до Минска чуток дальше, чем до Кремля.

– Прямым текстом, по-прежнему, говорить ничего нельзя. «Яра… Жду»… Этого достаточно! Спустя ровно сутки после звонка ждите товарища Баламутова у входа в жэ-дэ вокзал.

– А если он того, не удержится до того времени на своём посту?

– Приедет другой, кто сменит его в должности…

– Как я его узнаю?

– Он назовёт пароль…

– Прежний?

– Да. Зачем его менять?

– Значит, «Здравствуй Яра, тебе привет от Горняка»?

– Хочешь усложнить?

– Не прочь.

– Тогда скажешь: «Так он ведь умер».

– Ну…

– И получишь в ответ: «Уже воскрес!»

– Ни хрена себе завернули… А как быть с обычными, текущими донесениями?

– Пиши письма на свой московский адрес. Два раза в месяц – частить, как раньше, не надо. Так они неминуемо окажутся в твоём почтовом ящике, откуда их вместо меня будет забирать Александр Дмитриевич. Ключ уже у него. Ну всё, пошли в машину… Я сяду спереди, как старший по званию, а вы располагайтесь сзади… Куда подкинуть вас, товарищ агент?

– В родильный дом имени Надежды Константиновны Крупской58.

– Вставай, Вася, поехали!

Сегодня Ярослав впервые увидел своего Саньку, и этот маленький живой комочек, закутанный, несмотря на жару, в пелёнку, сразу стал для него самым родным и близким существом на всём белом свете. Может, даже ближе Ольги, держащей их совместное чадо в руках за плотно закрытым окном родильного дома. Впрочем, это утверждение ещё можно оспорить…

– Как ты? – заорал Ярослав, и по движению губ любимой понял: «Нормально».

– Когда домой?

Супруга лишь пожала в ответ плечами.

– Я буду приходить каждый день в это же время, слышишь?

«Не надо!»

– Ну пока, любимая! До завтра!

А вечером была очередная тренировка, быстро перекочевавшая из спортзала в ближайшую столовку, где друзья-самбисты (без отбывшего по направлению Альметьева) поначалу пытались «замочить» новорожденного одним лишь кефиром, но быстро смекнули, что это – совершенно не по-русски, и всей оравой направились к старой знакомой Плечова – Надежде Афанасьевне.

Через главный ход попасть в пивную было практически невозможно, и Ярослав начал действовать по заветам своего бывшего сослуживца.

Заведующая долго не хотела признавать не самого постоянного клиента, но когда в карман её передника со словами «Вам привет от Ивана Константиновича» опустился хрустящий червонец (фантастическая по тем временам сумма: килограмм мяса на базаре купить можно или литр водки в магазине – кому что больше нравится!) – давшая сбой память, мгновенно восстановилась.

– А сам он куда пропал? – деловито поинтересовалась женщина.

– Не знаю, – пожал плечами студент. – Сам его уже несколько месяцев не видел.

– В прошлый раз я накрыла вам в каморке?

– Да.

– После этого Ваня ещё два раза заходил. Один, а потом – с молодой супругой. Это правда, что он женился?

– Да, мы с ним сдурели в один день… – вспомнил формулировку былого товарища Плечов.

Спустя несколько дней он приехал за супругой на такси. С огромным букетом цветов. И бутылкой шампанского для заботливого медперсонала, успешно принявшего роды.

Процедура выписки, во время которой «эмка» оставалась во дворе роддома, оказалась достаточно длительной и скучной. Но даже после такого изнурительного испытания машина не сразу рванула в сторону их съёмной квартиры, а сначала долго петляла по широким и не очень улочкам в центре Москвы, дабы, как шутил Плечов, «в памяти дитяти отложились все достопримечательности столицы великого государства, прекрасного русского города, ставшего для него родным…»

И только когда младенец начал проявлять настойчивое нетерпение, выражаемое в частом крике и бесконечном выискивании беззубым пока ещё ртом маминых сосков, водитель направил автомобиль по адресу, ранее продиктованному Ярославом.

А дома их уже ждал накрытый стол, за которым восседали только что приехавшие Ольгины родители да Фролушкин с Натальей Ефимовной.

Именно в тот день они сообща пришли к единому мнению: в Минск дамы не поедут.

Прихотливая Ладогина останется в Белокаменной, а Ольга до конца лета пробудет в родной деревне, ближе к нетронутой природе, где в изобилии есть и свежий воздух, и домашние харчи. Что нужно ещё кормящей матери?

Никифор Михайлович Бладыко получил выговор по партийной линии за «утрату большевистской бдительности» 10 октября прошлого года. А уже 19 декабря был снят с должности, как «не справившийся с работой по выкорчёвыванию и ликвидации последствий вредительства».

Однако его преемник Владимир Степанович Бобровницкий ещё в мае подтвердил верность руководства БГУ взятым на себя обязательствам, поэтому Фролушкин с Плечовым не испытывали никакого беспокойства по поводу намеченного переезда.

Но 12 июля арестовали и Бобровницкого…

И профессор впал в отчаяние: ехать не ехать?

К счастью, временно исполняющий обязанности ректора Парфён Петрович Савицкий успел отправить телеграмму: «Всё в порядке. Ждём», а то б он точно сдал билет…

На вокзале их встречал чернявый красавец с глубоко посаженными бездонными глазами, излучавшими необыкновенную теплоту и добродетель из-под густых бровей, и небольшими залысинами на высоком челе.

В неполные тридцать четыре он успел поработать в республике на многих партийных должностях, а совсем недавно, после окончания Института красной профессуры в Москве, стал членом ЦК Компартии Белоруссии и депутатом Верховного Совета БССР.

Именно под его руководством университет достигнет, может быть, самых выдающихся успехов в своей истории. По крайней мере получить образование в этом вузе до войны считали честью не только белорусы, но и многие жители соседних республик: русские, украинцы…

А пока Савицкий привёл профессора в специально выделенную для него квартиру. Большую, светлую, из трёх отдельных комнат. Окна одной из них выходили на главный проспект столицы, и Плечов поспешил распахнуть их, чтобы насладиться красотой родного города.

– Вас, Ярослав Иванович, мы пока поселим в общежитии. Временно. Сроком на один год! – немного опустил его на землю Парфён Петрович.

– Слава будет жить вместе со мной, – безапелляционно заявил Фролушкин. – Зачем одному старику столько места?