Сергей Бортников – Добро пожаловать в Некрополь (страница 5)
– Капитан Ковальчук. Можно просто – Иван Иванович, – скромно, без лишней помпы представился приезжий. – А где Георгий Георгиевич?
– У себя в кабинете!
– Накрывает стол?
– Так точно.
– Не откажусь с дороги, не откажусь…
– Проходите… Сюда, пожалуйста… Встречайте дорогого гостя, товарищ подполковник.
– Иван Иваныч! – как лебедь раскинул в стороны длинные руки-крылья гостеприимный хозяин. – Сколько лет, сколько зим?
– Всего-навсего два года. Если мне не изменяет память, последний раз мы встречались летом тридцать девятого. На Всесоюзном совещании.
– Так точно, Ваня, так точно. Надеюсь, мы по-прежнему на «ты»?
– Конечно, дорогой Георгий Георгиевич. Как жизнь?
– Нормально.
– А служба?
– Тоже ничего… Здешний люд нам шибко помогает. Увидят чужого или заметят что-то подозрительное, сразу сигнализируют куда надо.
– Мне нравы наших людей знакомы не понаслышке. Я местный, Жора.
– Да? Извини, не знал…
– Моя родная деревня всего в пятидесяти километрах от этих мест. Кашовка[7], может, слыхал?
– Никак нет.
– Я слышал, – вмешался в разговор старых знакомых Филипп Андреевич. – Когда мы ездили на полигон в Повурск, то по дороге останавливались в Софьяновке и собирали грибы. А Кашовка – рядом.
– Так точно. В речке нашей купались?
– Стоходе?
– Ага.
– Нет. Не пробовал. Сентябрь уже был. Не жарко.
– Что-то стало холодать, не пора ли нам поддать? – вспомнил о своей миссии Сурженко. – Ты что будешь, Ваня?
– С удовольствием выпью грамм двести нашей полесской горилки. Если есть, конечно.
– Есть, Иван Иванович. Для тебя всё есть!
Подполковник достал из шкафа выпуклую стеклянную ёмкость времён Российской империи, до краёв наполненную мутной жидкостью, и поставил её рядом с закупоренными бутылками «казёнки». На разлив, как и полагается, определили младшего по званию.
– Ну, за что пить будем? – справившись с задачей, поинтересовался Ковалёв.
– Сначала за встречу. Потом за победу…
– Какую победу? Война ещё не началась, – вставил свои «пять копеек» Филипп Андреевич.
– Затем – за прекрасных дам, – проигнорировал его реплику Ковальчук. – Та будет последней – больше трёх не пью. А относительно войны вот что я скажу, братцы. Её не избежать. Хотим мы этого или нет. А будет война – будет и победа. Наша победа!
– После сытного обеда по закону Архимеда полагается поспать… – зевнул Сурженко.
– У нас был не обед – ужин. Поэтому спать сегодня вряд ли доведётся, – развил и углубил его мысль Ковальчук.
– Это точно! – уж больно кисло улыбнулся Ковалёв. – А может, всё-таки кемарнём немного? Сейчас – двадцать тридцать, эфир – в три часа ночи… Как по мне, вполне достаточно для того, чтобы отдохнуть после тяжёлого трудового дня.
– Нет. Я так не могу, – авторитетно возразил Иван Иванович. – Или восемь часов, или ничего.
– Восемь часов сна для пограничника роскошь, – стал на сторону своего зама по разведке Георгий Георгиевич. – Немного подремать – лучше думать будем.
– Я буду бодрствовать, а вы – как хотите. Только, перед тем как лечь спать, потрудитесь распорядиться, чтобы ровно в полночь сюда привели обоих диверсантов.
– Есть!
– На каком языке вам удобнее разговаривать: на русском или немецком?
– А вам? – подозрительно покосился на чекиста Фишер.
– Естественно, на родном.
Пленные переглянулись.
– Нам тоже, – выразил общее мнение Вилли Штофф, рана которого быстро заживала. Теперь он мог уже и сидеть, а не только лежать.
– Яволь… Шпрехе Дойч… Я – капитан госбезопасности Ковальчук. Как и вы, кадровый разведчик, диверсант. Поэтому буду предельно откровенен.
– Это хорошо, – скривил рот в улыбке радист.
– Как вы думаете, не обломает ваш долбаный фюрер о матушку-Россию свои кривые зубы?
– Нет. Не обломает. Держу пари, к концу осени он будет принимать парад доблестных германских войск на Красной площади, – зло блеснул синими глазами Курт. – Поэтому вам лучше отпустить нас. Как говорят русские, зачтётся!
– Поживём – увидим. Пока сверху, на коне, я… А вы где-то там, внизу, под копытами… И за ваши жизни никто не даст ломаного гроша. Даже всемогущий Адольф Гитлер.
– Посмотрим…
– Если будете живы! А это теперь зависит исключительно от меня.
– Что вы предлагаете? – еле выдавил Вилли, который показался Ивану Ивановичу менее злобным и более сговорчивым.
– Предлагаю сделку. Вы сообщаете в Центр, что всё в порядке, и спокойно дожидаетесь, когда наши танки войдут в Берлин. Поверьте, много времени для этого не понадобится… Мы сбрасываем вашего фюрера и устанавливаем в Германии рабоче-крестьянскую власть, а вас, соответственно, устраиваем на государственную службу. Как вам такая перспектива?
– Вроде бы неплохо…
– А если всё пойдёт иначе? – засомневался Фишер. – Так, как запланировал наш, а не ваш вождь?
– Тогда вас расстреляют. Свои же.
– Вот видите!
– Но… Но сегодня хозяин положения я. И, поверьте, без малейших угрызений совести пущу по пуле в обе ваши безмозглые головы, как только вы откажетесь от сотрудничества с нами. Так что выбора у вас по большому счёту нет. Ровно в три часа ночи Вилли выйдет на связь. И если что-то пойдёт не так, вы оба – покойники. Ясно?!
– Так точно! – в один голос по-русски заверили испуганные диверсанты.
Вилли лихо отбарабанил пароль. В ответ донёсся слабый и поначалу не очень чёткий сигнал. Но вскоре неизвестный германский «пианист» смог перенастроить передатчик, и слышимость сразу значительно улучшилась.
Отмечая это, Терёхин, контролировавший радиообмен в эфире по своей радиостанции, поднял вверх большой палец правой руки.
Находящийся на родине немец, ничего не подозревающий о том, что его слушают нежелательные лица, основательно разошёлся и с сумасшедшей скоростью отбивал одну группу знаков за другой.
Николай еле успевал записывать.
Когда он закончил, Штофф отправил какой-то загадочный знак и только после этого отдал команду «конец связи».
Терёхина такое поведение неслыханно разозлило:
– Товарищ капитан, что-то юлит эта сволочь!
– Почему ты так думаешь?