Сергей Бортников – Агент вождя (страница 51)

После этого объявили небольшой перерыв, во время которого Ольга кормила, как она говорила, «детей» (что недалеко от истины, ибо считать взрослым нетрудоспособного инвалида, было бы неправильно), а мужчины болтали о своих делах за щедро сервированным кухонным столом — гарэлку и часть закуски они, естественно, взяли с собой. Куда ж без этого?

Суть всей беседы, в основном вертевшейся вокруг научных и бытовых проблем, полностью пересказывать нет надобности, поэтому попытаюсь сосредоточиться лишь на самых значимых её местах, имеющих прямое отношение к служебной деятельности наших героев.

Итак…

— Первым делом, скажи мне, этот паренёк — сын Фёдора Алексеевича? — спросил Копытцев.

— Да. Павлик. Как ты догадался?

— Цанава доложил. Раньше мы и не подозревали о его существовании… Он всё время жил в Несвиже?

— Да. При костёле Божьего Тела.

— Странная, на мой взгляд, история…

— Я бы не сказал. Обычная.

— Других детей у Фролушкиных не было?

— Нет.

— Прах профессора ты конечно же доставил в Москву?

— Естественно. Он мечтал и после смерти быть рядом с Настасьей Филипповной.

— Первой супругой?

— Да.

— Постой… Она… в шкатулке, которую едва не выбросила Ладогина?

— В том-то и дело.

— Вот это любовь. Вот это верность! Классика!

Плечов наполнил рюмки.

— Светлая им память! Давай, не чокаясь, — обронил он печально.

— Давай…

Помолчали. Потом капитан показал на бутылку:

— Ох и хороша же гадость. На чём её настаивали?

— Секрет фирмы. Честно говоря, и сам не знаю.

— Да уж… В Москве такой не гонят.

— Точно. Скажу тебе больше: когда наши войска вошли в Западную Белоруссию, самогон стал там чуть ли не самой главной валютой. Местное население расплачивалось им за всё: помощь в хозяйстве, мелкие и крупные услуги, продукты питания, за тушёнку и сгущёнку, которая, как ты знаешь, у красноармейцев на славу.

— Что, у клятых империалистов уже и сгущёнки своей нет? — недоверчиво покосился на Ярослава Копытцев.

— Ну почему же — есть. Только не такая вкусная.

— Странно… Там ведь тоже Белоруссия. А где Белоруссия, там непременно самые лучшие молочные продукты.

— Маленькое уточнение.

— Ну…

— Там, где советская Белоруссия!

— О, правильно, за неё мы сейчас и выпьем!

— Давай! За самую качественную в мире продукцию Рогачёвского молочно-консервного комбината! Ура, товарищи!

— Рогачёв… Это на востоке республики? — насторожился Алексей Иванович.

— Да. В Гомельской области.

— Прекрасно. Память пока не подводит. Наливай!

— Ух… Кажется, мне пора собираться домой! — пожаловался Копытцев, взглянув на часы.

— Что, взяло?

— Ещё как. Славная гарэлка. На пять баллов!

— Будем закругляться?

— Временно. Пока не откроется второе дыхание.

— Может, тебе лучше остаться?

— Пожалуй… Топать среди ночи через всю Москву — признаюсь, весьма сомнительное удовольствие.

— Места у нас хватает. Отведём тебе отдельную комнату. Лучшую кровать с новым бельём — этого добра у профессора, как оказалось, целый комод.

— Договорились. Продолжим общение?

— С удовольствием.

— О чём ты судачил с Генеральным?

— Секрет фирмы…

— У тебя есть тайны от руководства?

— Есть.

— Получил на то разрешение?

— Так точно. На самом верху.

— Понял. Не буду настаивать. Пойдём дальше?

— Естественно.

— Пчоловский — это наш с тобой бывший коллега?

— К тому же — мой тёзка и даже сослуживец по Северной флотилии.

— Знаю. Профессора убил он?

— Я ничего не смог поделать… — грустно кивнул головой Яра. — Не смог!

— Пчелов остался жив?

— Думаю, что да.

— Чего так неуверенно?

— Я его ранил.

— Тяжело?

— Не очень.