Сергей Бортников – Агент вождя (страница 29)

— Очень приятно. Доктор Лычковский.

— Михаил Львович… Дорогой! Как же я мечтал встретиться с вами!

— Мы с вами знакомы?

— Никак нет. Но теперь будем, не так ли?

— Логично.

— Я ведь по первому образованию — фельдшер. И уже много лет собираю различные истории о деятельности белорусских лекарей. Чтобы потом печатать их в различных рабочих газетах. Под псевдонимом, конечно. Хобби у меня такое.

— Похвально! От меня что требуется?

— Вы ведь стажировались у самого Мечникова, не правда ли?

— Так точно. У Ильи Ильича, Нобелевского лауреата в области медицины.

— Вот-вот… О вашем высочайшем хирургическом искусстве в Белоруссии слагают легенды.

— Спасибо за комплимент.

— Взять хотя бы случай с небезызвестным Аароном Гдалем из Городеи[35].

— Вы даже о таком знаете?

— А как же, дорогой Михаил Львович, а как же! О той истории писали все польские газеты!

— И где ж вам посчастливилось их читать?

— В советском Минске.

— Да?

— Да… Работа, знаете ли, у нас такая.

— Понял.

— Я, с вашего позволения, вернусь к тому замечательному эпизоду ещё раз.

— Зачем?

— Напишу статью — и отправлю по почте в «Медицинский работник».

— Что это за чудо? — искренне удивился Лычковский, совершенно не следивший за отечественной периодикой — в отличие от международной.

— Под таким названием два года тому назад в столице нашей Родины возобновили выпуск знаменитой «Медицинской газеты».

— А…

— Ради бога, не подумайте обо мне плохо. Если какой-то печатный орган вам не очень нравится или чем-то не устраивает, я могу запросто написать и в «Известия», и в «Правду».

— А в «The Boston Medical and Surgical Journal»[36] — слабо?

— Куда-куда?

— Мне всё равно. А вам, дорогой товарищ Ярослав?

— Я только «за», — неуверенно протянул Плечов, честно говоря, очень сомневавшийся в существовании журналистского таланта у своего «телохранителя». — Жители нашей великой столицы имеют право знать, какие светила медицины практикуют в глухой, казалось бы, провинции…

— Значит, предложение принято, — многозначительно подытожил Михаил Львович. — Но его выполнение желательно отложить. Хотя бы на денёк: работа!

— Что стоишь как вкопанный, Леонтий Михайлович? Оставь нас ненадолго. Хотя бы на несколько минут.

— Но…

— Никаких «но»… Слыхал ведь? В следующий раз товарищ доктор непременно уделит тебе максимум своего драгоценного внимания. Только блокнот не забудь взять. И карандаш поострее заточить.

— Приходите, пожалуйста, завтра в тринадцать ноль-ноль, — улыбнулся Михаил Львович. — Заодно и пообедаем.

— Спасибо за приглашение! — расплылось-растянулось в счастливой улыбке обычно строгое и сосредоточенное лицо чекиста.

Лычковский обнял Ярослава за талию и повёл по длинному больничному коридору, не останавливаясь и ни на миг не умолкая.

— Вот, что я вам скажу, молодой человек, — состояние вашего отца далеко не столь оптимистично, как кажется ему самому. Пулю я, естественно, извлёк, но, вследствие повреждения крупных сосудов и — особенно — тяжёлого ранения лёгкого, образовался так называемый гемопневмоторакс, то есть в плевральной плоскости собралась не только кровь, но также и воздух.

— Бога ради — ещё раз, только человеческим языком. Сделайте лёгонькую поправку на йододефицитность моего несчастного организма.

— Не наговаривайте на себя — на идиота вы точно не похожи.

— И чем чреват этот гемо… пневмо…?

— Внезапной смертью. Конечно, Федька — фрукт ещё тот и так просто не сдастся.

— Федька?

— Да-да, не удивляйтесь: наши отцы одно время вместе работали в Несвижской гимназии, дружили семьями, сообща проводили редкие выходные. А мы с Федькой вообще были «не разлей вода»: гоняли мяч, били из рогаток белок, неимоверно расплодившихся в городском парке, вместе противостояли обнаглевшим соседским ребятишкам, часто залезавшим в наш общий огород…

— Теперь всё ясно. Значит, лишний раз упрашивать вас сделать для него всё возможное и невозможное — не имеет никакого смысла?

— Абсолютно верно, мой юный друг.

— От меня потребуется какое-то содействие?

— Учитывая вышеизложенное, старайтесь не оставлять его без присмотра. По крайней мере надолго.

— Это уж как получится… Знаете, в последнее время так сложилось, что я практически не волен распоряжаться собственной судьбой.

— Как вас звать?

— Ярослав.

— А по батюшке?

— И… Фёдорович, естественно.

— Понимаю, Ярослав Фёдорович. И чего же такого вы натворили, что господа чекисты круглые сутки вас преследуют по пятам?

— Секрет.

— Раскроете?

— Позже. Завтра мы с Леонтием Михайловичем…

— Простите, с кем?

— С моим личным «телохранителем» — старшим лейтенантом Савицким. В обед нагрянем к вам в гости и обсудим все наболевшие вопросы.

— Да… Кстати… Он не так прост, как кажется на первый взгляд.

— Вы уверены?

— Да… Мы, доктора, наилучшие физиогномисты на всём белом свете…

— О, вы ещё главного среди них не видели! Самый настоящий зверь!

— А фамилия у того страшного животного есть?

— Есть. Цанава.