Сергей Бортников – Агент вождя (страница 2)

— Нет. Ихнего. Буржуйского.

— У меня уже слюнки текут…

Малыш крепко спал, и Ольга, не скрывая удовольствия, присоединилась к расположившимся на кухне мужчинам. Там впритык хватало места только для четырёх (и то не самых крупных) особей, но водитель остался в наркомовской машине, и особых неудобств наши герои не ощутили.

Недаром же в русском народе говорят: «В тесноте, да не в обиде!»

А вот остальные помещения оказались достаточно вместительными, просторными, метров по двадцать — двадцать пять, и — что немаловажно — раздельными (большая, между прочим, редкость для тех спартанских времён).

— Одна комната — наша, одна — твоя, отец! Выбирай любую, какая больше нравится! — не теряя времени, предложил Ярослав, проводивший для «дорогих гостей» краткосрочную экскурсию по своим апартаментам, в то время как его супруга крошила на кухне винегрет (на «ты» с Фёдором Алексеевичем он по-прежнему переходил лишь в самых исключительных случаях — сейчас, видимо, таковой настал). — И так будет всегда: мой дом — твой дом!

— Спасибо! Ты самый лучший сын на свете… — Фролушкин поставил свой чемодан у спинки широченной железной кровати, стоявшей посреди комнаты, и начал шарить в нём, пытаясь найти обещанный Цанаве напиток. Наконец нащупал узкое горлышко и, спустя мгновение, вытащил на свет красивую фигурную бутылку. Заодно прихватил и попавшийся под руку бумажный пакет с пирогами.

— Готово! — тем временем донеслось из кухни.

Мужчины выстроились в шеренгу и гуськом потянулись на женский зов по свежевыкрашенному коридору.

— Выпьешь с нами, доченька? — решил не тянуть резину Фёдор Алексеевич.

— Нет, что вы? Я ведь ещё кормлю, — зарделась-засмущалась Фигина.

— Второй год парню… Ты что же, до совершеннолетия его сиськой баловать собралась?

— Время покажет… Ну да ладно, пойду к Шурику, вы и без меня управитесь.

На столе уже стояли три тщательно протёртых абсолютно одинаковых стакана из какого-то подарочного сервиза, купленного молодожёнами сразу по прибытии в Минск. Профессор, не медля, наполнил их практически до краёв и предложил «собутыльникам» выпить за свой долгожданный приезд.

Лаврентий Фомич тщательно отрепетированным движением опрокинул посудину и, ещё не допив до конца, восхищённо взвёл вверх большой палец правой руки, демонстрируя своё отношение к дегустируемому напитку, после чего, игнорируя стоящий возле него в огромной миске овощной салат, накинулся на мясные деликатесы, которых Ольга накромсала целый медный поднос.

Славка напротив — лишь слегка пригубил напиток и принялся паковать за обе щёки винегрет, по которому успел основательно соскучиться.

Фёдор Алексеевич, всегда и во всём предпочитавший золотую середину, решил действовать по-иному. Он выплеснул внутрь себя ровно полстакана и теперь степенно, без лишнего, по его же собственному выражению, ажиотажа, начал поглощать разнообразную закуску, отдавая поочерёдно предпочтение то «пальцем напханной колбасе», то палендвице[3] — и всё это вперемешку с овощами (картошкой, свеклой, фасолью, кислыми огурцами и капустой), входящими в состав популярного русского блюда под французским названием винегрет, а также привезёнными из Москвы домашними пирогами, которые профессор использовал вместо хлеба.

Как вдруг… За стенкой раздался звонкий крик. Недолгий, но требовательный.

— Санька! — улыбнулся счастливый Плечов, ставя на стол недопитый стакан. — Выпейте, товарищи… За его здоровье!

— А ты?

— Я, пожалуй, воздержусь.

— Если так обмывать собственного первенца, — возмущённо пробубнил Цанава, исподтишка наблюдавший за тем, как профессор откупоривает следующую бутылку с броской оригинальной этикеткой, — то он непременно вырастет немощным и хилым… За наследника надо до последней капли!

— Не могу. Давно не тренировался.

— Тот, кто называет себя мужчиной, без предварительной подготовки в любое время дня и ночи обязан дать отпор любому — даже более сильному противнику, выпить грамм сто пятьдесят-двести горячительного напитка, — и удовлетворить самую знойную женщину. Согласен?

— Так точно, товарищ старший майор!

— Что ж, гордись: принимаю тебя в кавказцы.

— Спасибо за доверие…

— За это и выпьем!

— Охотно.

— Только до дна!

В этот момент дверь скрипнула, и на пороге кухни выросла щуплая фигурка Фигиной с крепким белобрысым бутузом на руках, плотно прижимающимся к маминому телу.

— Теперь моя очередь! — не терпящим возражений тоном заявил Лаврентий Фомич, одновременно жестом наказывая профессору очередной раз наполнить тару. — Тост! Ещё в глубокой древности философы всех мастей пытались выяснить, в чем же заключается смысл нашей земной жизни. Причём некоторые из них не без оснований утверждали, что истина в вине. Если выражаться на латыни: «Ин вино веритас!»

— Не забывайте, дражайший Лаврентий Фомич, у этой фразы есть малоизвестное продолжение…

— Да? И какое?

— «А здоровье — в воде!» — уточнил профессор.

— Возможно, — ничуть не стушевался нарком, продолжая и дальше гнуть свою линию. — Кто из нас не любит собраться с друзьями, чтобы поболтать по душам под рюмочку-другую превосходного грузинского вина? Да и все лучшие идеи зарождаются именно в дружеской беседе под воздействием этого чудотворного напитка! Но есть вещи, которые пьянят больше вина. Женщины… Именно они делают нас настоящими мужчинами. За прекрасных дам, за барышень, за советских тружениц и самую достойную из них, твою, Ярослав Иванович, супругу Ольгу Александровну!

— С удовольствием! — откликнулся Ярослав.

— Прекрасно! Или, как любит выражаться товарищ профессор — шарман, что в переводе с французского означает прелестно, великолепно, если мне, конечно, не изменяет память.

— Разве такому красавцу кто-то может изменить? — подыграла разошедшемуся наркому Фигина. — Тем более, какая-то взбалмошная память.

— Правильно мыслите. Эх, хороша всё-таки зараза!.. Правда, немного отдаёт клопами — однако, терпимо… Может, ещё по единой, как смотрите на такое предложение?

— Не возражаю, — вошёл в раж Фролушкин.

— «Хенесси»… Где вы его берёте?

— Раньше я частенько ездил по заграницам и регулярно контактировал с людьми, знающими толк в добротной выпивке.

— Замечательно… И как много у вас такого добра?

— К сожалению, почти ничего не осталось. Одна-две, может, три бутылки из некогда огромной коллекции.

— Злоупотребляете?

— Нет. Изредка наслаждаюсь. Причём делаю это с огромным удовольствием. Совсем не так, как мой любимый ученик — я имею в виду Ярослава Ивановича.

— И правильно! Выпивка ведь не самоцель, а средство для поднятия тонуса. Питьё должно быть в радость, в кайф — как говорит наша сегодняшняя молодёжь!

— Логично.

— Водка для таких целей абсолютно не подходит. Это напиток для тех, кто хочет напиться — и забыться. Потому и потребляют её залпом, кривясь, морщась, занюхивая рукавом.

— Правильно!

— Я вот что задумал… Чтобы пополнить иссякающие запасы, мы вам непременно выпишем внеочередную долгосрочную командировку за рубеж — во Францию, к примеру, уважаемый Фёдор Алексеевич.

— Двумя руками — «за»!

— Завтра же позвоню своему влиятельному другу, кстати, земляку и тёзке…

— Лаврентию Павловичу? — мгновенно догадался Фролушкин.

— А то кому же… Пусть он поможет определить вас на какой-нибудь международный философский конгресс, а?

— Не возражаю. Только не сейчас. Работы много — как-никак на носу новый учебный год. Вот в январе, на зимних каникулах, в самый раз будет.

— Что ж. Договорились. В январе — так в январе. Давайте ещё по рюмашке — на коня, и я поскакал.

Выпили.

Закусили.

— Спасибо, Лаврентий Фомич, что не побрезговали, проведали нашу дружную семейку, — промокнув салфеткой губы, отвесил вежливый поклон Ярослав. — Заходите в любое время дня и ночи, товарищ старший майор, мы с Оленькой всегда будем искренне вам рады.

— Зайду непременно… А сейчас — пора. «Бывайце здаровы, жывице багата». Так, кажется, утверждается в популярной белорусской песне?

— Ну, почти… — снисходительно согласился Плечов, знавший толк в современной советской музыке.

— Что-то я не могу припомнить такого произведения, — сделала недоумённое лицо его благоверная. — Кто его исполняет?

— Лариса Александровская[4]… Впрочем, недавно эту песню спел твой любимый Утёсов. В переводе Михаила Исаковского…