Сергей Бородин – Звезды над Самаркандом. Хромой Тимур. Костры похода (страница 18)
– Стража, что ль?
– Ты сперва отвечай.
– А что? Исстари ночью ходим. Когда ж ходить? Днем жара.
– Сколько вас?
– Десять в карауле, а я один.
– Заворачивай направо. Караульщики, слезай. Охранять караван будем сами. Палки свои отдайте, чтоб не уколоться впотьмах. Трогай!
И, не слезая с осла, караван-вожатый повернул на боковую тропу.
Передовой верблюд с достоинством повернулся за ним следом, увлекая задних, тоже соблюдавших свое достоинство и задиравших головы кверху, будто читают небесные письмена. Но звезды уже истаяли, близился рассвет.
Караульщики отдали воинам свои пики: выехали они караван охранять, а не людей убивать. Если охранять берутся другие, оружие в руках – лишняя ноша.
Однако, оттеснив караульщиков от каравана, им велели слезть с ослов и сесть на землю. Убивать никого не стали, а приказали сидеть тут до света, а если надо – и после рассвета, пока не придут и не скажут, куда им отсюда дальше идти.
Так эти десять человек и просидели до утра.
Сидели смирно среди голых холмов, глядя, как поднимается солнце и как хлопотливый черный жук покатил по серой земле ровно обкатанный шарик в какое-то нужное жуку место.
Лишь когда солнце припекло, а тени вблизи никакой не оказалось, решились поочередно бегать в сторонку, под одинокое дерево, недолго посидеть в тени, и снова возвращались, чтобы отпустить в тень других караульщиков.
Чтобы утолить жажду, они подыскивали себе небольшие камушки и перекатывали их под языком. Поэтому разговаривали мало. Да и о чем было разговаривать? Если кто что и видел – видели все: вот уж сколько времени нанимались они всей дружиной на охрану караванов из конца в конец. Одних купцов проводят, к другим нанимаются. В Тимуровом царстве неопасно караульщикам, карауль безбоязненно. А в дальние места ходить опасались, не нанимались.
Теперь, впервые за долгое время, сидели они без своего оружия. Многие из них и не догадались бы наниматься на охрану караванов, если б в то или иное время, при том или ином случае не досталось одним из них копье, другим – от копья наконечник, кем потерянные, как найденные, про то не всякий скажет. Но уж если попала в руки человеку такая вещь, не зря же ей лежать, надо добывать из нее пользу. И теперь никто не знал, как быть, когда все они остались без пик. Но старший из них рассудил:
– Где караван, там и пики.
И все опять успокоились.
За караван не тревожились, поелику воины взяли у них оружие и взялись сами охранять караван, а им дали передышку.
Один из караульщиков вдруг с оглядкой раскрутил жгут своего кушака и достал закатанный в нем позеленевший наконечник копья:
– Гляньте-ка!
Наконечник пошел по нетерпеливым, то сухим, то влажным, то заскорузлым, то скользким ладоням караульщиков.
– Дай-ка гляну!
– О!
– Не железный.
– Откуда он?
– На песке нашел. Давно. Как через Хорезм шли.
– Это тогда, у колодца?
– А что?
– Я приметил, ты тогда что-то нашел.
– Ну и что?
– Да как бы чего не было…
– А что?
– Да мало ли что! Оружие у нас взяли? «А это, спросят, откуда? Украл?»
– Да он не железный.
– А ведь оружие!
– Это не железо.
– А что?
– Сплав.
– Не золото?
– Сплав, говорю.
– А все же оружие!
– Ну и что?
– Брось, да и все.
– А не скажете?
– Нет, бросай.
Обладатель понес бронзовый наконечник копья, изображавший львиную голову, отирая большим пальцем гладкую, как тело, бронзу. Он кинул его в какую-то трещину на земле. Вернувшись, сказал:
– Кинул.
За каждым его шагом следили все, и все отозвались одобрительно:
– Так и надо.
– И, если что, мы ничего не видели! – предостерег старший из них.
Так они и сидели, пока не разыскали их посланные от Геворка Пушка и посланные от Кутлук-бобо.
Только тогда караульщики поняли, что караван пропал. Но сколько ни смотрели во все стороны, нигде не осталось от каравана никаких следов, а тропы вились отсюда во все стороны, и днем никак не разберешь, по какой из них ушел караван под покровом беззвездной, предрассветной тьмы.
Больше никто никогда не видел в этих местах ни этого каравана, ни караван-вожатого, и лишь черные жуки катили свои шарики по глубокой борозде, прочерченной в холмистых местах дороги каким-то острым железом.
Весь базар в Самарканде видел в тот день Геворка Пушка. Он бегал по своему караван-сараю, простоволосый, со всклокоченными кудрями, в халате без кушака, начисто забыв о лихорадке, и не только утратил охоту к разговорам, но почти совсем онемел.
Не раз забегал он в кожевенные ряды расспросить, нет ли среди кожевенников слухов о пропавших кожах, не пытались ли разбойники кому-нибудь эти кожи сбыть. Не забывал он и о Мулло Камаре, но сперва Ботурча не допустил армянина до своего постояльца, загородив дорогу:
– Почивает!
В другой раз сказал, что Мулло Камар встал, но ушел в харчевню.
И вдруг Мулло Камар резвой своей походочкой, постукивая по двору палочкой, сам вошел к армянину, приговаривая:
– Ах, нехорошо! Забыли уговор? Уже день настал, а где кожи?
– Как где? Вы не знаете?
– Знать надо вам: товар ваш. Кто так делает – задаток взяли, а товар спрятали?
– Как спрятал?
– А где он?
– Как где?
– Если он здесь, давайте. Или – задаток назад!