Сергей Бородин – Градиенты (страница 2)

Заправив кофеварку классическим «Жокеем» с сахаром, я принялся искать пачку сигарет. Когда они нашлись за коридорной тумбочкой (если б знал заранее, то двинул этому мохнатому засранцу посильнее), кофе был готов. Нужно проснуться и поработать – заставить пятую главу стать приятным прошлым, а шестую (а может быть, чем черт не шутит, и седьмую!) раздражающим настоящим. А еще машину завести нужно… Проверить, сможет ли она отвезти завтра не выспавшегося менеджера в командировку. Но все это позже… немного позже. А сейчас…

Солнце нагрело балконные стекла, и было тепло. Даже в футболке. Воздух все больше прогревается, а дни становятся все длиннее. Скоро закончится эта зимняя спячка… Весна – время надежды на лучшее. И меркнет свет, и гаснут звуки, лишь чашку кофе схватишь в руки. Я улыбнулся и закурил. Пусть весь мир подождет.

Ярослав вышел из машины, тут же утонув по щиколотку в рыхлую вату листвы. А листья все падали и падали. Вот он уже по пояс в этом разноцветном конфетти, вот уже по грудь, и ему все тяжелее подносить чашку кофе к губам. И всем пофиг.

И все наблюдают за торопливо идущими прохожими, за резвящейся во дворе детворой, за весенними девушками, снявшими с себя все лишнее. Клубы сигаретного дыма устремляются в небеса, становясь частью проплывающих мимо облаков. Я возвращаюсь к бодрствующим будням. И я счастлив, не смотря на головную боль.

Рок-н-ролл

Десятью часами ранее

Часы на нетбуке показывали половину второго, если не врали. Я злился. На то, что спать совершенно не хотелось. На то, что кот завалил стоящую в углу гитару, и та немелодично зазвенела, грохнувшись на пол. На то, что курить не хотелось, а мысли все не шли. На Ярослава, который вылез из машины, зарылся спортивными туфлями в осеннюю листву и… и все. Уже месяц как все! Дальнейшая его судьба висела на волоске в отличие от моей завтрашней головной боли, судьба которой похоже решена. А еще и командировка намечается.

Поистине дьявол в мелочах. Мне совершенно ясно, чем закончится поездка Ярослава на день рождение. Как и совершенно ясно, чем закончатся пятьдесят листов еще не написанного текста. Каждый шаг героев понятен и чист, как только что вымытое зеркало в ванной комнате. В нем отражается главная идея, сюжетная линия, характеры и поступки. Даже эти чертовы листья отражаются. Но никак не отражается Ярослав, увязший в листьях. Сцена похожа на застывший стоп-кадр. Она тонет в череде пролетающих дней, превращаясь в хронику убитого времени. И я – тот самый убийца, который окажется безнаказанным, если даст ей утонуть, или наверняка будет наказан читателями (и возможно, чем черт не шутит, критиками!), если не даст.

Пробормотав что-то похожее на «Nokia, connected, бля, people», Ярослав нырнул в просвет между осинами. Дорога, обогнув пару кустов сирени, мелким серпантином тянулась вглубь леса, метров через сто делая крутой виток налево и вниз. На этом импровизированном повороте стояла одинокая сосна, подпираемая с трех сторон дрожащим калейдоскопом лиственных собратьев. Маневра для разворота…

Я взял гитару с пола и провел пальцем по ладам. Рок-н-ролл этой ночью, я думал будет хорошо, а вышло не очень… Нет. Петь я не буду. Дочка спит.

Осколок непридуманной поэмы

…и что?.. тебя мне не понять…

Ты говоришь – я слышу только эхо

своих фантазий, судорожных мыслей

И ощущений… Мне уже не к спеху

на свою шкуру ваше примерять…

Восторженность мне слать лазурной выси?

Нет уж, изволь, а мне другое в радость:

Мой плен, моя невольная свобода

И путы, плоть сковавшие – не мозг.

Грешное бытие… и год за годом

Все ближе к нам морщинистая старость,

…но нет причин, чтоб я писать не мог.

Страна обреченных идей

рассказ

Возьми меня, возьми

На край земли

И если есть этот край,

Мы с него прыгнем вниз

Мы будем лететь, мы будем лететь

Мы забудем эту жизнь

Nautilus Pompilius «Человек без имени»

один

Машина свернула в просеку и долго петляла по грунтовке, накатанной Бог знает когда неопределенного вида транспортом. Внутреннему взору представлялись пегие лошади местного графства, тянувшие за собой кареты, в которых пышногрудые дамы бросали томные взоры на своих спутников, непременно обмахиваясь веером и восклицая: «О, мон шер…» Кавалеры же, норовясь обнять своих спутниц, кричали: «Гони!» в задернутое шторой окошко. Ядовито-красный форд в этой местности казался таким же уместным, как автомагнитола в двуколке. Ярослав потряс головой, отгоняя странные видения, притормозил и огляделся по сторонам.

Дорога, если можно так назвать усыпанную пестрой осенней листвой, ухабистую, расширяющуюся местами до размеров федеральной автострады, а местами узкую, чуть шире стеклянного горлышка Будвайзера, была совершенно не похожа на ту, что описывал Толик по телефону. После развилки три подряд поворота налево, один направо и через пять минут ты на даче. Голос друга показался Ярославу странным и как будто не совсем знакомым. С легкой хрипотцой, он звучал словно из давнего прошлого, записанный на пожеванную магнитную ленту. Когда он разговаривал с Толиком в последний раз? Мысль махнула крылом и вылетела из головы, оставив после себя едва заметное ощущение неопределенности. Ярослав посмотрел на стоящие непроходимой стеной осины, стволы которых переплетали щупальца неизвестного ему кустарника; на желтые головки цветов, похожих на кукушки, но растущие небольшими букетиками вдоль грунтовки; прислушался к птичьему гомону, звучащему уже достаточно давно, чтобы выйти за пределы внимания. И окончательно понял, что заблудился. За этим ухабом, если включить логику и прекратить думать о пышнотелых девках в воздушных бежевых платьях, полагался спуск, после которого он развернется и поедет обратно – к месту устойчивого приема Nokia, что должна, по идее, соединять людей, а не красоваться голой антеннкой в получасе езды от города.

Ярослав включил автомагнитолу, и за секунду до выезда на все еще невидимый, но ожидаемый спуск, колонки разразились истошным криком: «ааааааааааааааа…. Пора, я сказал ей, сказал ей: Пора…..» Да, пора была ловить рыбу и пить пока прохладный, но уже нагревающийся Будвайзер в обществе друзей и… Образ Наташки в бежевом купальнике, наверняка готовившей в это время шашлык на остывающих углях, мгновенно растаял, превратившись во что-то совершенно неразумное. Нога моментально вдавила в пол педаль тормоза и с заднего сиденья, недовольно зазвенев, упал пакет с пивом. Сердце бешено застучало, заведенное на полную выплеском адреналина, а Шевчук все орал: «За твои, твои глазища, твое имя на заборе, я согласен выпить море, лишь бы доползти до днища…»

В метре от капота форда, присев на корточки и нелепо разведя руки в стороны, как бы в очень глубоком книксене, на него смотрела широко распахнутыми глазами молодая девушка, лет двадцати. Но удивило Ярослава не столько то, как и почему она оказалась тут, не выражение застывшей испуганной лани на ее лице и даже не то обстоятельство, что он через лобовое стекло и против солнца, взошедшего над кронами разноцветных осин, отчетливо различал ее серо- голубые глаза. А то, что одета она была в ярко-красное, почти до пят, бальное (я обнимаю тебя за плечи и, не отрывая глаз от твоих губ, все еще шепчущих: «Мон шер…», кричу в окошко: «Гонииииии!») платье с открытой спиной. На ногах красные, в цвет платья, туфли на высоком каблуке. Золотистые волосы, ниспадавшие аккуратными мелкими локонами на плечи, еще совсем недавно были уложены рукой знающего свое дело стилиста. Или цирюльника. На шее – плеяда из мелких золотых цепочек, украшенных такими же маленькими красными камнями, сверкающими на остывающем осеннем солнце. Ярослав выключил магнитолу и открыл дверцу машины. ДДТ прокричали что-то о чертовых глазищах, которые просили продолжение рода, и смолкли. Мир вокруг на несколько долгих секунд охватила полнейшая тишина. Замолчали птицы и прочая живность, населяющая осенний лес. Ветер не трепал обычно такие волнительные осиновые листья и не шуршал их опавшими собратьями. Ярослав вышел из машины, утонув по щиколотку в разноцветном конфетти из умирающего лиственного крова, и оставил дверь открытой, боясь нарушить эту волшебную тишину, и еще больше испугать девушку. Чувство дежа-вю закралось мелкой птичкой в его сознание. Что- то связанное с листьями, его кроссовками в листьях и… вечностью. Но птичка тут же вырвалась на свободу, не повредив оперения.

– С Вами все в порядке? – этот весьма ожидаемый вопрос, показался Ярославу абсолютно неуместным. Он чувствовал, что с девушкой или все в полном и совершенном порядке, или наоборот. Или то, или другое. Но не мог понять что именно.

– С Вами все в порядке? – повторил он снова, наткнувшись на невозможность обречь в слова пролетевшую стайку мыслей. Ноги его будто привычно увязли в сахарной вате листвы, не в силах сделать ни шагу, однако расстояние от машины до застывшей посреди дороги девушки каким-то чудом сократилось почти вдвое. Она уже смотрела на Ярослава без тени давешнего испуга спокойными ясными глазами и выражение ее лица, незагорелого, несмотря на закатившееся недавно лето, скорее предавало полуулыбку и участие, чем шок. Она уже выпрямилась и опустила руки.

– Слав… Меня зовут Ярослав, – он едва не протянул ей руку.