Сергей Борисов – Шелест. Сибирская лила (страница 5)
– «У меня ничего не изменилось». – Тихим голосом ответил Егор.
– «А у нас изменилось! Вот санкция на твой арест! Теперь наше общение с тобой будет носить цикличный характер, пока ты не начнешь давать признательные показания или не загнешься в тюремной больнице от заражения»! – Она завелась с пол-оборота. – «Что ты делал вчера на месте задержания?! Откуда у тебя два пистолета?! Кто с тобой в деле был?! Отвечай»!
– «Я не буду давать показания, пока мне не будет оказана квалифицированная медицинская помощь».
От подоконника отделилась фигура Правши, как будто книжный шкаф ожил. У Егора закружилась голова. Опер подошел к нему вплотную, взял левой пятерней за горло, поставил на ноги и с правой пробил в солнечное сплетение. Свет потух.
Больше Шелеста в этот день не допрашивали. Вся куртка под его ногами пропиталась кровью. Он медленно умирал. Сознание то терялось, то вновь появлялось. Его мутило, трясло в лихорадке, и в этом треморе он бредил.
Егор увидел лицо Ильи Мастера, склонившегося над ним. Сочувственный взгляд карих глаз был полон сострадания. Только, почему-то Илья был с усами и бородой. А еще длинные, рыжие волосы волнами свисали с его плеч. Егора осенило – это же Илия Пророк! Предшественник Иисуса Христа! Ему вспомнился эпизод из Библейской истории, когда ученики спрашивали Иисуса:
– «Мастер! В писаниях сказано: «Прежде чем явишься ты, придет Илия Пророк. Ты уже здесь, а где же Илия»?
Иисус отвечал:
– «Илия уже приходил. Только не узнали вы его»!
Егор вспомнил так же изречение Христа: «Собака узнает своего хозяина в любом обличии»!
– «Здравствуй, Илья! Ты снова здесь»?
– «Тихо, Егор! Тебе нельзя разговаривать. Послушай меня внимательно! Ничего не бойся. Если за тобой придут Ямадуты, служители тьмы, ни в коем случае не иди с ними! Задай им вопрос: Какова ценность одной минуты общения с чистым преданным Господа? Запомнил»?
– «Да».
– «Повтори»!
– «Какова ценность одной минуты общения с чистым преданным Господа»?
– «Прощай»! – И он исчез.
Вечером, как обычно, около пяти, приехал автозак за подследственными. Двери в камеры открывались, закрывались. Арестованных грузили в машину. Кто-то толкнул Егора.
– «Ты Шелестов»?
– «Да».
– «С вещами на выход».
– «Я никуда не пойду».
В камеру вошли двое. Привычными движениями подхватили Егора и вынесли на коридор. Он не ошибся – это были хлопаки. Они быстрым шагом, почти бегом, тащили его в сторону автозака.
– «Подождите, подождите, вот ещё один, последний»! – Они со всего маха закинули Шелеста в кузов воронка, прямо к ногам охраны.
– «Это еще откуда»? – Конвоиры сапогами стали спихивать его обратно.
– «Не откуда, а куда! На тюрьму! Вот предписание»!
– «На кой нам этот геморрой? Он боты надует по дороге, а нам потом отвечать? Везите его туда, где вы сотворили с ним такое»!
Они даже не посмотрели в документы. Шелест рухнул на землю. Зеки притихли. Дверь душегубки закрылась. «Газик» рванул с места.
– «Ну, сука»! – Правша поднял бесчувственное тело, прислонил его к стене и начал избивать, нанося удары по корпусу, пока его не оттащили свои же.
Ещё одну ночь Шелест провел на досках КПЗ Центрального райотдела милиции. Тюрьма не принимала. Краевая больничка тюремного типа №18, брала арестованных и осужденных только с пересылки и лагерей. На вольную больницу его не везли, опасаясь организации очередного побега. Судьба Егора решалась на самом верху милицейского начальства ГУВД. Времени на спасение его жизни оставалось все меньше и меньше.
Утром, часов в восемь, двери в камеру открылись. Внутрь по одному вошли сначала Молчун, за ним Правша. Они подняли Егора. Неужели на допрос? Ему было уже все равно. Жизненная сила ушла из его истерзанного тела, казалось безвозвратно, и он слабо соображал, что, собственно говоря, происходит. Хлопаки вынесли его из здания РОВД и закинули в знакомую «шестёрку». На переднем сидении, рядом с водилой, сидело не достающее звено – майорша.
Как и куда ехали, Шелест не помнил. Короткие вспышки сознания периодически возвращали его в действительность. Снова какие-то люди, документы, носилки, коридоры, боксики…
– «Где я»?
– «В тюрьме, братан! Красноярский централ».
Опять носилки, коридоры, «шестёрка», дорога… Аут!
В камеру № 88 на спецкоридоре, старого корпуса тюрьмы, доставили нового постояльца. Молодой первоход, Василий Дзагоев, кудрявый кавказец с трехдневной щетиной, предстал перед сокамерниками в весьма контрастном прикиде. Белая рубашка, черный строгий костюм, дорогие ботинки на натуральном меху без шнурков. И завершал всё это великолепие бежевый овчинный тулуп нараспашку. Не дубленка, не полушубок, а именно тулуп армейского покроя. Дверь за ним с грохотом захлопнулась. Он моргнул и сделал шаг вперед.
– «Кто это у нас такой красивый умер, что бы подарить вам эту одежду? Что? Где? Когда? Зимний сезон! А бабочку менты забрали»?
Добродушный голос Паши Хохла, матерого рецидивиста, сбивал с толку. На вид ему было лет пятьдесят, половину из которых он провел в местах не столь отдаленных и вот сейчас крутился на новый срок. Хохол лежал на нижней шконке в дальнем правом углу и смотрел на вновь прибывшего сквозь толстые линзы очков. В руках он держал свежий номер газеты «Аргументы и факты».
Его реплика вызвала приступ смеха у соседей слева, двух молодых парней, сидевших на одной шконке. Они были визуально похожи друг на друга, только один выглядел постарше и повыше. Тот, что был моложе, сидел возле решки, поджав под себя ноги и пил чай из железной кружки с конфетами. Его звали Лёша Адидас. Это прозвище он получил еще на малолетке два года назад, откуда недавно поднялся на взросляк. Свой срок, десять лет, максимальный для несовершеннолетних, он отбывал за убийство. Застрелил какого-то мужика из обреза в родном Канске. Почему его до сих пор не отправили в лагерь, было не понятно, но формально, он был смотрящим за хатой.
Второго звали Тарантино, он же Тарасик – Тарасов Борис Сергеевич. Чернявый, как Ален Делон, такой же смазливый и голубоглазый, он быстро ладить с бабами умел. Домушник, первоход, попавший в тюрьму по глупости. Его машину «Honda Civic Si Walkaround» 1990 года выпуска задержали по ориентировке, когда в ней находились его приятели. Они вместе приобретали ее за небольшие деньги, к тому же частичными платежами. И когда половина суммы была выплачена, в основном его деньгами, документы оформили именно на Бориса. К тому же у него, у единственного из них, били права на вождение. Время было такое, что оплошности не прощались никому и, разумеется, ребята сделали все для того, чтобы не возвращать оставшуюся часть долга. Так Тарантино заполучил, практически в личное пользование, автомобиль мечты для многих. Легкая трехдверка серого цвета, 108 лошадиных сил, заряженная версия с люком на электроприводе, она служила для зарабатывания криминальных денег. Но в этот раз приятели были не при делах, и в темную, сгрузили весь прикуп на него. Когда Тарасик пришел в контору забирать тачку, ему предъявили обвинение и арестовали.
Однажды Борис с подельником обнесли квартиру упакованного киномана. Борису досталась крутая видеодвойка «Panasonic» с кучей видео кассет. Из этой кучи он оставил несколько штук, среди которых особое место занял фильм Квентина Тарантино «Бешеные псы». Тарасик все уши прожужжал своим друзьям об этом шедевральном сценаристе и его детище, за что стал зваться его именем. Кроме того, оно подходило к его фамилии по начальным буквам.
Тарантино сидел на шконаре Адидаса, опустив ноги на пол, и курил сигарету с фильтром.
– «Нет, я бабочку не ношу». – С улыбкой ответил Василий.
Небольшая камера на восемь человек, по четыре двухъярусных шконки у каждой стены. Общак находился возле входа, напротив параши, по разные стороны прохода. Над Адидасом спал Тарантино. Над Хохлом жил Коля Афганец, уличный боец, отслуживший в свое время срочную в Афганистане. Ближе к общаку справа занял место Володя Коммерсант, крутился за какие-то махинации в сфере банковского кредитования. Над ним поселился Саша Дивногорец, щупленький паренек из небольшого, но очень красивого города Дивногорск. Заехал он по 146 статье, разбой. Две шконки возле параши, были не заняты. Все максимально близко друг к другу, поэтому Хохол, не утруждая себя вставанием, продолжил разговор.
– «Да ты проходи, чё встал в дверях, как забытая в поле лопата»?
Адидас и Тарантино снова захмыкали в кулаки, глядя друг на друга. Накануне Паша Хохол привез со следки пол стакана анаши, поэтому настроение в хате было выше среднего. Василий присел на свободное место, не снимая тулупа, чем вызвал у Адидаса очередную, веселую гримасу, взглянув на которую, Тарантино взорвался громким хохотом. Хохол, даже бровью не повел.
– «Ну, рассказывай, что твориться в Красноярске и его окрестностях»?
– «Я здесь не далеко живу, в центре. Мой отец приехал в Сибирь из Дагестана». – Подбирая слова, начал свой рассказ Василий.
Он поведал о том, как его отец оказался в этом городе, и что ему пришлось пережить на этой отмороженной земле, вдали от родных, теплых краев. О том, как Руслан Дзагоев поступил в школу олимпийских резервов и попал к легендарному Дмитрию Миндиашвили, тренеру сборной СССР по вольной борьбе. Как он боролся на самых престижных соревнованиях в одной команде с Иваном Ярыгиным и другими вольниками, а по завершении карьеры борца сам перешел на тренерскую работу. Вася рассказал, где он учился, как рос и тренировался под чутким руководством отца, заслуженного тренера страны. Но вот наступили смутные времена – начало девяностых! Мирные планы рухнули в одночасье. Страна поделилась на лохов и бандитов. На стадо овец и на тех, кто их стрижет. Причем, такое мироустройство проникло во все сферы жизни, на всех уровнях. Настоящие мужчины не хотят жить в стаде! Там, откуда его корни, началась локальная война. Кто и за что воюет не понятно. Ясно одно, в стороне не останешься. Если только отсидеться, грустно пошутил Василий, намекая на свое нынешнее положение.