Сергей Борисов – Полымя (страница 34)
«К Рождеству готовится Люба. И так каждый год, лет пять уж. Народ сначала посмеивался, но не по злобе, плохого не думай, из удивления. От кого-кого, а от Любы такого никто не ожидал. Она же каменной казалась, а смотри-ка, каменная, да не совсем. Ох, ничего-то мы о людях не знаем. Живем рядом, а не видим. Любу многие просили таких ангелов им сделать, она всем отказала. Кто-то сам пытался вырезать, но так красиво не получалось. Тут без любви никак, а у Любы она нерастраченная, сам понимаешь».
«А если я попрошу, то как?»
«Вот уж не скажу. Ты, Олег, человек у нас новый, за тобой следа нет, за спиной Пятнатой не обзываешь. Попробуй, а откажет – не обижайся».
«Не обижусь. Отучен. А давно у нее…»
Олег поднес пальцы к лицу, но Егорова оборвала его на полуфразе:
«На себе не показывай! Примета есть – на тебя зараза перейдет».
Олег отдернул руку, но вопрос повторил:
«Давно у нее пятно это?»
«Не с рождения. Она в школе училась, в последнем классе. Тогда в деревнях наших детишек куда боле было, чем сейчас, их в район на автобусе возили. Как-то вернулась из школы и жалуется: щека горит. Отчего? Укусил кто? Обожглась? Нет, ничего такого. Думали, пройдет, а оно вон как вышло, через неделю пятно на треть лица. В школу Люба больше не ездила, стеснялась на людях показываться. Игоряша-то мой, он тогда хоть и помоложе был, а настырный, поговорил с директором школы. Уж как убедил, не ведаю, но диплом об окончании десятилетки ей выдали».
«А что врачи?»
«Ездили они с матерью. Только у нас не больничка – одно название. Доктора какие-то мази прописали, те не подействовали. Тогда руками развели: не знаем, что такое, в областную давайте. Отправились они туда, а им: вам в Москву надо, нет у нас специалистов по таким болезням».
«И что?»
«А то, что в Москве они не были. По бесплатному лечиться – время терять. За деньги – а где их взять? Времена-то какие были? У нас ферму закрыли, да и вообще – ужас. Народ совсем обеднел, а столичные врачи дорого стоят, не напасешься».
Олег пожал плечами:
«Так-то оно так, но можно было исхитриться, другие как-то выкручивались».
«Как? С сумой по миру пойти: подайте, люди добрые. А Люба гордая, у меня денег не взяла».
«У вас?»
«А что ж такого? Я матери Любы постарше буду. Хоть и не подруги, а все же в одной деревне всю жизнь живем. Как с дочкой эта беда приключилась, она мне не раз плакалась. Вот я и принесла деньги, у нас с Игорем отложены были. Не взяла… Разуверилась Люба».
Егорова внимательно посмотрела на Олега, что-то для себя решая:
«Ладно, ты не разнесешь, при себе держать будешь, потому и скажу. Не разуверилась она, а поверила. Люба ведь не только к докторам обращалась. К знахаркам тоже. Есть у нас такие. Одна так даже знаменитая, к ней издалека люди приезжали. Одни Любе отвары совали, другие – примочки, и все без толку. Тогда они к той знаменитой повелись, а знахарка глазами зыркнула и говорит: идите отсюда, порча это, и нет от нее средств во всем свете, и денег ваших мне не надо, потому как помочь не могу, не дано мне этого».
«Какая честная колдунья», – с иронией проговорил Олег.
«Ворожея. Ведьмино семя. А у них правило: пообещала, что сделать не может, дар могут отобрать».
«Кто?»
«Кто дал, тот и отнимет. Силы какие-то, а какие… Может, то колдуньям известно, только они помалкивают».
«А не проще все? Видят, что не справятся, случай сложный или запущенный, вот и не берутся, чтобы своей репутации не навредить. Так ведь легко клиентуру растерять».
«Может, и так, – не стала спорить Егорова. – Те, которые поглупее, на это не смотрели, с отварами своими, а эта, значит, была умная».
«Была?»
«Померла она прошлым летом. Даже в газете писали».
«Болела? Что же она себе не помогла? Сапожник без сапог».
«Вот ты смеешься, а неправильно это. Умер кто, пусть земля ему пухом, его пожалеть надо, ему суд предстоит, и что еще там решат… Я думаю, если и были за ней прегрешения, то многое простится. Людям помогала и многим помогла. А что кому отказывала, так то не грех, а наоборот, обманывать не хотела, надеждами тешить, а это уже благо».
«Вы же про ведьмино семя сказали, не я».
«Сказала… Но не осудила. Есть кому повыше меня судить. Вдруг не ведьмой она была, наговорами только, а божьим человеком, как Евфимий».
«Это тот, который в скиту жил?»
«Ну да, я же тебе рассказывала. Или как Ириней».
«Старец монастырский?»
«Он, дай ему Господь здравия. Вот к нему, к старцу, Люба и пошла после всего с поклоном и крестным знамением».
«То есть знахарке не поверила?»
«Да как же ей можно верить, ведьме?»
«Помилосердствуйте, Анна Ильинична, то она у вас ведьма, то не ведьма, то хорошая, то плохая. Вы уж определитесь, а то у меня мозги набекрень».
«Это потому, что я старая, а у старух в голове каша пшенная. Но слушай, что дальше было».
Олегу захотелось закурить. Или выпить. А лучше и то и другое. Так захотелось, что запершило в горле. Он кашлянул.
«Что такое? – забеспокоилась Егорова. – Водички?»
«Нет, все нормально. Так что было дальше?»
«Не знахарке – Люба старцу поверила. Когда с монастырского острова вернулась, сказала матери, что терпеть велел».
«Утешил, называется».
«Не понимаешь ты, Олег. Терпеть – это ждать».
«Чего?»
«Чуда. И человека. Чуда без человека не бывает».
«За чудесами – это к волшебникам. Еще святые их творят. Мученики разные, страдальцы».
«Они за людей страдают, потому и могут других больше. Только не они творят – Господь по их молитвам».
«Пусть так».
«Так и есть».
Исходя из услышанного от Егоровой, Олег сомневался, что получит согласие продавщицы сельмага вырезать ему из бумаги ангелов. Но, должно быть, он и впрямь был на особом счету. Чем еще объяснить?
«Спасибо, – еще раз поблагодарил он. – Только вот что, Люба…»
Девушка и прежде была настороже, а после его слов напряглась, готовая и защищаться, и нападать.
«Вы не будете возражать, если я вашим даром поделюсь? Дурного не думайте, я о Славке Колычеве. Он ко мне приходит, увидит – попросит, а я отказать не смогу, так что уж лучше сам».
В ответ он услышал тихое:
«Славе можно. – А затем продолжение, на которое рассчитывал: – Я вам еще сделаю… – И совсем шепотом: – …Олег».
Этого он не ожидал – чтобы по имени. Есть контакт! Теперь его надо закрепить, упрочить.
«А какого отдать – этого или этого?»
Люба наклонила голову, и челка-завеса сдвинулась в сторону.
«Какого хотите».
«Тогда этого, с кудряшками. Как считаете, понравится?»
«Не знаю».
«Обязательно понравится. Прямо сейчас к Славке и заеду, чего тянуть, верно?»