Сергей Борисов – Домой! Магдагачи. Рассказы и очерки магдагачинцев (страница 27)

Единственным исключением были бабушка и маленькая Аленка, которым Васильевич позволял делать с собой абсолютно все, что угодно. Стоически терпел любые мучения и беспрекословно слушался. Бабушку Васька слушался потому, наверное, что она бабушка. Бабулю любили и слушались все, от куриц и коров до деда. От нее всегда пахло парным молоком, теплом, лаской и уютом. Правда, если уж кому доводилось набедить так, что бабушка начинала ругаться – тут и воробьи примолкали. Но такое случалось весьма и весьма редко. Аленку – слушался еще больше, чем бабушку. Видимо потому, что были они почти ровесники по годам, даже Аленка чуть младше. Выросли вместе. Кот, естественно, был и самой любимой игрушкой, и самым большим другом девочки. Охотничьи угодья у Василия Васильевича – весьма обширные. В зону его особого внимания входил дом, с двумя подпольями, в которые для кота был проделан лаз, летняя кухня с подвалом, в летнее время в нем хранились припасы, и зимняя кладовка с подполом-ледником. Ледник являл собой железный короб, врытый под полом кладовки в землю. Зимой вокруг короба заливали воду, которая замерзала. Хранили в этом холодильнике продукты почти круглый год, кроме осени. Осенью короб пустовал, заполненный талой водой, просачивавшейся через свищики старых сварочных швов. Так же под особым контролем была стайка, где жила корова с курами и поросенком, гараж и баня. Ну и, естественно, вся прилегающая к указанным объектам территория – тоже, само собой, стороной не обходилась.

Охотничья жизнь Васьки проходила как-то не на виду, но на подконтрольной ему территории все было всегда спокойно… до тех пор, пока со «страшным хищником» не случился один казус…

…Мыш был маленький. Не совсем чтобы уж мышонок, но и не взрослый еще. Жил себе – не тужил в чистом поле с собратьями полевыми мышами, пока не угораздило его, по молодости и глупости, залезть в мешок со свежесобранной картошкой. Таким вот не хитрым способом в тщательно охраняемые Василием Васильевичем владения проник «диверсант». Поначалу Мышу жилось очень не плохо. Оправившись от первых страхов и обследовав новую территорию, он устроился на житье в уютной покинутой теплой норке под печным срубом. Соседей не было, еды – навалом. Не бедствовал, короче. Даже наоборот – поправился, шкурка заблестела. Кот совершенно не беспокоил, по той простой причине, что в подполье не появлялся, хотя каждый угол запахом просто кричал Мышу о присутствии грозного стража. Обойденными Васькиным вниманием подполья под домом оказались потому, что с наступлением холодов работы у кота изрядно прибавилось. Вся мышиная и крысиная братия, летом вольготно проживавшая в окрестных кущах, ринулась туда, где тепло и можно комфортно перезимовать – к человеческому жилью. Потому и дел у Васильевича было просто невпроворот.

Отдушины человеческого жилища, стоящего на крепком фундаменте, были забраны сеткой. Так что, попасть в закрома можно было только через дом, в котором кот до морозов появлялся очень редко – предпочитал жить на свежем воздухе, ночуя на сеновале и отлавливая пришельцев в более доступных для них местах. С приходом настоящих холодов перебрался Василий Васильевич на «зимние квартиры». Вот тут-то и настали для Мыша по-настоящему трудные времена – кот явно чуял чужака в доме и караулил его. После появления в доме «охранника хозяйских закромов» Мышу пару недель удавалось избегать когтей и зубов. Все кончилось внезапно – в темноте и тишине подполья Васька изловил таки пришельца! Изрядно придушив добычу, Васильевич потащил Мыша наверх, с явным намерением перекусить в тепле и уюте… Поиграть с завтраком коту не дала маленькая Аленка, впервые увидевшая жестокие кошачьи игрища. Девочке стало очень жалко беззащитную мышку, едва шевелящуюся, но еще живую. Пределов гневу маленькой хозяйки просто не было!

Во-первых, Васька был схвачен за шкирку, поднят в воздух и как следует оттрепан. Во-вторых, Мыша отобрали. В третьих, Васильевичу была прочитана такая жаркая проповедь, сопровождавшаяся грозящим перед носом пальцем, что ему пришлось зажаться под табуретку на кухне и, прижавши уши, молча сидеть там в течении приличного времени. Весь день девочка не отходила от полуживого Мыша. И баюкала его в руках, согревая теплом ладошек, и укладывала его на чистую тряпочку, постеленную в специальной банке, уложенной на бок и накрытой ой крышкой, и периодически гоняла бедолагу-кота, дерзнувшего высунуть нос из-под табуретки. В итоге Ромке пришлось смастерить небольшую клетку из остатков металлической сетки, пошедшей на изготовление мордуши – уж на то он и старший брат. Клетку снабдили маленьким картонным домиком-норкой с подстилкой из сена и кормушкой с поилкой. Мыша поселили в новое жилище, определив клетушку повыше, чтобы Васильевич не добрался. Аленка внимательно следила за состоянием пациента, заглядывая одним глазком в домик. Даже ночью просыпалась.

Через пару – тройку дней спасенный очухался и впервые высунулся из своего домика на водопой. Его старались не пугать, но убедить маленькую Аленку не пытаться общаться с новым питомцем было весьма и весьма трудно. По прошествии еще нескольких недель, Мыш вполне освоился и в новой квартире, и с новой хозяйкой, не убегая из ее рук и даже умудряясь дремать у нее в теплом кармашке на прогулках. Девочку он не боялся совсем, оплачивая преданной любовью свое чудесное спасение. Остальных обитателей дома Мыш опасался, но тоже привык, хотя в руки не давался. Клетка была надежной защитой от котовых поползновений восстановить справедливость, так что – жизнь налаживалась. А вот для Василия Васильевича наступили «смутные времена». Чуть ли не ежедневно маленькая хозяйка отлавливала его и за шкирку тащила к поселению нового квартиранта. Потом, приблизив кошачью морду к клетке, гневно и грозно читала проповеди, строго грозя Ваське пальчиком. Васька терпел, куда деваться. Привык даже. Даже запах из клетки и вид Мыша надоели и не возбуждали привычного охотничьего азарта. Вот что значит сила слова! Особенно когда ни одного не понимаешь. Такое житие могло бы продолжаться долго, если бы в один прекрасный день Мыш не пропал из своего убежища… Гром грянул внезапно – Аленка залилась слезами в три ручья, обнаружив чуть приоткрытую клетку пустой. -Ну, а кто виноват? – Конечно «наглая лохматая морда»! Какие сомнения!

Запопал Василий Васильевич в опалу на неопределенный срок. С высылкой на поселение, «на Севера», на сеновал то есть. Пока страсти не улягутся. Впрочем, ссылка не была такой уж совсем строгой – для кормежки Ваську в дом все-таки пускали. А вот кота-то совершенно напрасно обвинили во всех тяжких грехах и подвергли гонениям. Он был абсолютно ни в чем не виноват. Клетку Мыш покинул совершенно самостоятельно, через дверку, которую Аленка просто забыла закрыть. Временно затихарившись под комодом и переждав бурю, связанную с обнаружением пропажи и выдворением кота из дома, под покровом темноты, он перебрался в более удобное убежище. В пустоту под неплотно прибитым плинтусом возле печки. Вполне себе норка. Тепло, сухо, да и за едой далеко бегать не нужно – в метре кошачья миска, возле которой всегда есть чем поживиться.

Сначала Мыш боялся подходить к еде, все-таки запах кота был очень сильным. Однако голод – не тетка. Сперва он пытался найти пропитание где-нибудь в других местах, но не очень удачно. Потом, постепенно смелея из-за отсутствия «вражины» в доме, начал постепенно приближаться к миске, хватая крошки и со скоростью пули скрываясь с ними под плинтусом. Через неделю Мыш уже до того осмелел, что спокойненько трапезничал прямо возле котовой миски, иногда высовывая свой нос из-под плинтуса даже днем – кот не появлялся, все было спокойно. Через некоторое время, когда пропажа Мыша уже позабылась Аленкой, коту «сменили режим» – стали пускать в дом – морозы на улице крепчали, самый разгар зимы. Вот тут-то и обнаружилась эта самая «пропажа». Мыш преспокойненько себе перекусывал возле кошачьей чашки, когда на кухне неслышно появился Василий Васильевич. Завидев добычу, кот мгновенно подобрался в тугую пружину, готовую распрямиться молниеносным прыжком. Поджался, собрался и… вот тут казус-то и произошел. Вместо того, чтобы в доли секунд не оставить от дерзкого и мокрого места, Васька как-то странно потянулся и осторожно понюхал оцепеневшего Мыша, а потом, совершенно беззлобно и даже лениво, не выпуская когтей, катнул его в сторону печки. Не веря в свое спасение, пробуксовывая всеми четырьмя лапами и даже хвостом на крашеном полу, со скоростью света, Мыш метнулся под спасительный плинтус. А Васильевич, проводив беглеца взглядом, как-то уж совсем по-человечески вздохнув, принялся лакать из миски молоко.

Художник Наталья Нетронина

Ни кто не знает, сколько длилась эта странная дружба непримиримых врагов, но то, что Мыш проживал в доме в присутствии кота – факт совершенно точный. Других грызунов и следов их деятельности в доме не встречалось. Один раз поздней осенью Мыш показался людям. При совершенно странных обстоятельствах. Было начало ноября или конец октября. Морозцы уже прихватывали хорошо ночью и по утрам. Начали забивать домашнюю скотину. Ромка таскал в холодную кладовку куски свинины, развешивая их на крюки под потолочной балкой, когда из-под его ног с писком метнулась в сторону мышь. Но не убежала, а начала нарезать круги по крышке ледника, словно пытаясь в щелочку пролезть под нее, при этом, совсем не пугаясь человека. Под крышкой чего-то скреблось, булькалось и хлюпалось совершенно отчетливо. Рывком Ромка открыл люк. В глубине железного короба, в талой воде, плавал, а вернее сказать, уже нырял, выбившийся из сил Василий Васильевич… Больше Мыша ни когда не встречали, как, впрочем, и других мышей. А от памятного случая осталась в семье одна традиция – насыпать где-нибудь в укромном уголке крошек. Для Мыша.