Сергей Богдашов – Свердловск, 1977 (страница 49)

— А я, по вашему, до значимого результата не дожал, — то ли спросил, то ли констатировал факт академик.

— На вас по теме сжиженных газов работало два института. Странно, но я не заметил, чтобы наши автобусы и грузовики массово перешли на такой вид топлива. Это я про сжиженный газ. Заодно быстро, просто и недорого решилась бы и проблема энергетики. Передай мощность с такого двигателя, работающего на газе, на генератор — и получит то же село и электроэнергию, и отопление, и горячую воду. Разве сложно было такие разработки попутно провести? Так бы электросети разгрузили, что смотришь, и не надо было бы пару-тройку лишних атомных электростанций строить.

— А не жидковаты автомобильные двигатели для энергетики будут? — тут же нашёл академик слабое место в моих рассуждениях.

— У нас, после войны, заводы, на которых танки делали, тоже не закрылись. Одних "тридцать четвёрок" сделали больше восьмидесяти тысяч. А у них, между прочим, двигатель, по номиналу, на четыреста лошадок. В пике — до пятисот. В киловатты перевести? Мало четырёхсот — берите судовые двигатели. Они ещё мощнее. Только я думаю, что четыре средних агрегата будут оптимальнее загружены, чем два больших. Да и профилактику проще проводить.

— В одном, Павел, вы точно правы. Большой славы такие проекты не принесут. Не хватает в них героического пафоса, и на первые полосы газет с ними тоже не попадёшь, — чуть криво улыбнулся учёный.

— Это смотря как подать, — не согласился с ним я, после недолгого раздумья, — Если под видом конверсии, то кто его знает. Можно и на первых полосах зарубежных газет отметиться, а не только наших центральных.

— Конверсия — это что? Превращение? Преобразование? — нахмурил лоб академик, услышав незнакомый термин.

— В нашем случае — перевод оборонной промышленности на выпуск продукции гражданского назначения. Разумеется, с максимально широкой оглаской в прессе. Мирная инициатива СССР, и прочие благоглупости. Впрочем, пропагандисты сами сообразят, как это лучше подать.

— Та-ак, уже теплее, заметно теплее. Можно даже сказать — горячо. Подождите-ка, так это же просто идеологическая бомба получится! Хм, времени у нас уже полвосьмого. Отлично, пойдёмте со мной. Думаю, мы успеем, — Капица резко сорвался с места, и, наклонив корпус вперёд, бодро попёр по одной из тропинок, поднимающихся в верхнюю часть парка. Наверху он осмотрел открывшуюся там аллею, и уже спокойнее пошёл в тот её конец, где виднелись люди, сидящие на парковых скамейках.

С первым мужчиной, лет тридцати пяти, академик обменялся едва заметным кивком, и уже совсем не торопясь, пошёл к старику, сидящему чуть поодаль. Тот то ли задумался, то ли задремал, опёршись на простенькую трость, и склонил голову так, что всё его лицо скрывали полы лёгкой летней шляпы. Шагах в десяти от лавочки, академик подал мне знак, чтобы я чуть приотстал, а сам, пройдя вперёд, негромко кашлянул.

— Добрый вечер, Пётр Леонидович. Давно ты сюда не заглядывал — отозвался старик, разгибая спину, и выпрямляясь, — Кто это сегодня с тобой, что-то не узнаю?

— Гость из Свердловска. В некотором роде мой коллега, хоть он так и не считает. Себя зовёт практиком, а нас клеймит теоретиками, — с лёгкой ироничной улыбкой отозвался учёный.

— Надо же. Он и тебя в теоретики записал? — слегка улыбнулся старик, и я только в этот момент понял, что вижу перед собой Косыгина. Члена Политбюро ЦК КПСС, а заодно и Председателя Совета министров СССР. Узнать его оказалось нелегко. На страницах газет и журналов, а то и на экране телевизора, Косыгин всегда выглядел, как уверенный и успешный Руководитель. В жизни всё оказалось не так. Передо мной сидел старик, не так давно перенёсший инфаркт. Выглядел он, прямо скажем, очень плохо. Вроде совсем недавно я смотрел в кинотеатре журнал, где он был бодр, весел и излучал море энергии, а теперь…

Интересная штука — инфаркт миокарда. Первую волну ужаса человек испытывает, когда его сердце останавливается, в глазах темнеет, от страха сжимаются сосуды, увеличивая и без того тяжёлое состояние. Обычно на эти мгновения приходится большинство летальных исходов. Многие инфарктники успевают увидеть и начало ослепительно белого, призрачного тоннеля, на который я уже насмотрелся за время реинкарнаций. У тех, кто выжил, очень часто чувство страха так и остаётся. Врачи даже название придумали — кардиофобия. Этой боязни подвержены многие люди. Хотя известно, что некоторые из них стараются не показывать своего иррационального страха, вполне понимая, что для него нет оснований.

Страдающим кардиофобией непросто приспособиться к нормальной жизни. Они настолько поглощены собственными страхами, что порой не обращают внимания на окружающих.

Разглядывая Косыгина, я отчаянно пытался понять — как же мне поточнее определить, насколько глубоко его затянула болезнь.

— Не только записал, но даже под это вполне обоснованную базу доказательств подвёл. Честно скажу, по ряду вопросов я сходу не представляю, что ему и ответить, — академик демонстративно развёл руки, высказывая вполне определённое недоумение.

— Ага, то есть ты сам не справился, и приволок его ко мне, — высказал предположение старик, начав проявлять подобие интереса.

— Вовсе нет. Мысли у него необычные. Полностью в твоём вкусе, — Капица неожиданно перешёл с Косыгиным на Ты, что меня изрядно поразило, — Вроде того, как за три копейки червонец заработать, да ещё и добрую славу за это поиметь.

— Ну что же. Подходи сюда, добрый молодец. Знакомиться будем, — похлопал Косыгин по лавке, обозначая мне место для визита и собеседования. Я заметил, как на следующей лавке дёрнулись и привстали двое молодых парней, но спустя секунду настороженно сели обратно.

Четыре шага. От силы три секунды. Много это или мало на принятие жизненно важного решения? Почти год я всячески скрывался, стараясь нигде не засветиться. А теперь сам же, за один день, всё это и рушу. Ощущаю себя полным идиотом.

Поначалу беседа не сложилась. Энергичное вступление Капицы наткнулось на апатию Косыгина, и академик заторопился, ещё сильнее взвинтив темп объяснений.

— Ладно, тебя я выслушал, а что твой протеже думает? — повернулся ко мне старик.

— Думаю, что подлечить вас надо, а то разговор у нас не получается, — честно ответил я про то, что видел.

— Не время сейчас, чтобы по больницам разлёживаться. Большие перемены грядут, — насупился Косыгин.

— Мне нескольких секунд хватит. Впрочем, спросите, как себя Пётр Леонидович чувствует. Он тоже сегодня приболел и хандрил. Даже от прогулки отказывался, — я повернулся к учёному за подтверждением своих слов, и понял, что учёный, увлёкшись нашей с ним беседой, он и забыл о том, что произошло у него дома. Сейчас он вспомнил то своё состояние, и скорее всего сопоставил его со своим энергичным подъёмом в гору, который он только что совершил.

— Алексей Николаевич, попробуй. Мне сильно помогло. Вроде под вечер по дому еле ползал, а тут к тебе на гору, как молодой сайгак прискакал, — описал академик свои ощущения.

— И что, вылечился за несколько секунд? — не поверил Косыгин.

— Секунд пятнадцать он тебя за руки подержит, а уже где-то через минуту — две тебя начнёт отпускать. У меня и шея, и поясница прошла. Да ты попробуй, не убудет же, — настаивал учёный, заметив сомнения на лице старика.

— Смотри, Пётр, если это окажется глупой шуткой, я рассержусь, — Косыгин поджал губы и бросил на меня недоверчивый взгляд.

На вопросительный взгляд академика, я успокаивающе кивнул.

— Должно помочь. По крайней мере, чувствовать себя станете значительно лучше, обещаю, — вмешался я, и вытянул перед собой обе руки, предлагая начать.

Как обычно я прикрыл глаза, а когда снова их открыл, мы оказались уже вшестером. Вплотную к скамейке подтянулась косыгинская охрана, и если бы не вмешательство Капицы, то они меня бы точно нейтрализовали уже, как минимум. Желание такое на лицах телохранителей читалась явно, и скрывать его они не собирались.

— Дышать легче стало, и грудина не так болит, — спустя долгую минуту томительного ожидания заметил Косыгин, — Интересные методики вы начали разрабатывать.

— Как же, мы. Мне самому вот он загадку задал. Отказался объяснять, как он это делает, — обрадовано откликнулся академик, сильно переживавший за результат, — Сказал, что подсказку даст в конце прогулки, если сам не догадаюсь.

— Посмотрим, как на меня его лечение подействует, если что, и я с вами в угадайку сыграю, — улыбнулся Косыгин, жестом отпуская охрану, — Так что там у вас с конверсией?

Идею объясняли в два голоса. Премьер, как я его про себя окрестил, недаром сам себя называл — Главный инженер Советского Союза. Для начала он переориентировал нас на двигатели от Т-54, которые массово снимали с вооружения, и пообещал узнать, как обстоят дела с производством более мощных, от Т-62.

К счастью, мне не пришлось долго объяснять преимущества блочной компоновки. Весь агрегат мы планировали запихнуть в обычный железнодорожный контейнер. Это решало массу транспортных проблем, а сроки ввода такой электростанции в строй сокращало до одного дня. Грубо говоря, контейнер можно было выгрузить на ровную площадку, и подвести необходимые трубы и провода. Северный вариант легко снаружи обшить утеплёнными панелями.