Сергей Богачев – Богдан Хмельницкий. Искушение (страница 9)

Не успел он доесть краюху черного хлеба, как снежная крыша внезапно рухнула, полностью накрыв его. «Ну вот, не успел согреться, как меня контрастным снегом освежило», – попытался пошутить про себя Сергеев. Он вылез из «берлоги» и, быстро собирая котомку, обнаружил, что трут в огниве полностью промок. «Теперь уже шансов согреться нет. Придется двигаться без перерывов на обед и ужин», – подумал странник и продолжил свой путь.

Ближе к вечеру уставший и изможденный, Владимир вышел к Припяти. На реке лежал плотный лед. Значит, до весны еще далеко. Куда теперь? Направо? Налево? А может, прямо, через реку? Он чувствовал, что силы уже на исходе, а тут еще с Припяти подул сильный ветер и хлопьями повалил снег. Несмотря на полученную подготовку, Сергеев понимал, что в таких условиях он долго не протянет. «Неужели вот так бесславно и закончится эта операция? Неужели моя судьба – сгинуть, не добравшись до места назначения? Помолиться, что ли? Я ж вроде как странник по святым местам. И Библия у меня в котомке имеется», – подумал испытатель. И вдруг где-то вдалеке послышался еле слышный лай собак. «Ура!!! Вот оно, спасение, – внутренне возликовал он. – Там, где есть собаки, наверняка есть и люди».

Из последних сил он направился туда, откуда слышался лай. Несколько сотен метров – и на берегу Припяти показался сначала легкий дымок, а затем и несколько приземистых мазанок. Судя по всему, это было небольшое селение, посреди которого виднелся купол с православным крестом. «Вот туда-то мне и нужно пробираться, – уже в полуобморочном состоянии размышлял Владимир. – В храме божьего человека не обидят».

К хутору он добрался, когда уже совсем стемнело. Не чувствуя ног, Сергеев побрел по пустынному селению к храму. В самой церкви было тихо и темно, только перед образами тускло горели лампадки. Владимир прошел к алтарю, приложился к иконе Иисуса Христа, опустился на колени и одними губами стал шептать: «Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли…» И тут Сергеев понял, что, кроме него, в храме есть кто-то еще. «Во имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь», – дочитал он молитву и, перекрестившись три раза, оглянулся. Рядом с ним стоял священник с длинной седой бородой, видимо, настоятель.

– Кто ты, божий человек? Как звать тебя, откуда и почему оказался здесь? – тихо и ласково спросил он.

– Батюшка, спаси и сохрани странника! Я послушник Донского монастыря Илларион Добродумов. Иду по святым местам перед постригом в монахи. Вот возвращался от своих братьев из Почаевского монастыря. В дороге лихие люди напали на меня и обобрали. Остались только Библия да священные грамоты Его Блаженства иерусалимского патриарха Паисия. Из последних сил через снег и лес я добрался сюда. Уповаю на Господа Бога нашего Иисуса Христа, не прогоните раба божьего. Мне край как необходимо добраться в Чигирин, на хутор Суботов, к сотнику Хмелю. Против него замышляется злодейство… – прошептал паломник, уже теряя сознание.

Когда Илларион пришел в себя, было светло. Он огляделся и увидел, что находится в небольшой светлой комнате. В углу, как и должно у православного люда, под вышиванками висели иконы святых. Он лежал на широкой лавке, укрытый одеялом из овечьей шерсти. У него в изголовье сидела девочка лет десяти в простой рубахе с передником, голова ее была покрыта косынкой. «Пить…» – еле шевеля губами, прошептал Добродумов.

– Тату, воны очнулись! – закричала девчушка и убежала в другую комнату.

В дверях показался священник:

– Ну что, брат, проснулся? Вот и хорошо!

Паломник опять услышал этот тихий голос, и на душе стало спокойнее. «Будем жить! Надо бы разузнать, куда я попал и какой сейчас год», – подумал он.

– Почитай сутки проспал. Уже и к вечерне скоро идти, – говорил между тем священник. – Ты, брат, хоть и промерз, но, слава Господу Богу нашему, хворь не напала на тебя. Видимо, просто усталость так сморила. Ну, это ничего, пройдет. Вот отлежись немного, и можно будет дальше продолжить путь. Вчера ты, брат, говорил, что тебе надобно попасть к сотнику чигиринскому Хмелю?

– Да, отче! Богданом его кличут, сын Михайла Хмеля из Чигирина. У меня к нему поручение от иерусалимского патриарха Паисия. Только вот в пути от усталости я потерял счет дням. Скажите, где я и какой нынче день?

– Сегодня пятница, 25 января 1647 года от Рождества Христова. Сейчас ты на хуторе Лелив, что недалеко от Чернобыля. Я настоятель местного храма, звать меня отец Никодим. Что касаемо Богдана Хмельницкого, то о нем наверняка должны знать реестровые казаки, которые в чернобыльской крепости стоят. Говорят, туда как раз знатный пан полковник Станислав Кричевский приехал зачем-то. Завтра поутру с хутора на ярмарок в уезд пойдет обоз с харчами, может, что передать казакам?

– Отправьте меня, отче, с обозом в Чернобыль. Я сам должен передать казакам слова Паисия, – взмолился Илларион.

– Да будет так, брат. Одежку кой-какую мы тебе соберем. Завтра утречком и поедешь. А сейчас выпей еще отвару, чтобы силы укрепить. Дарка, неси паломнику отвар!

В комнату опять зашла девочка с глиняной крынкой в руках.

«Вот так фокус, – думал про себя Добродумов. Мысли путались у него в голове, а соображать надо было быстро, чтобы не выдать себя. – Отправляли Володю Сергеева к Богдану в лето 1647 года, а попал Илларион Добродумов в зиму на полгода раньше. Да и с дороги я, видать, сбился, раз в другую сторону от Чернобыля вышел. Ну, слава богу, хоть не замерз и хутор этот быстро нашел. Правда, теперь придется действовать по ситуации. Но зато у меня появилась возможность провести рядом с Хмельницким больше года. Наверно, это даже к лучшему. Есть время, чтобы и осмотреться, и войти в доверие, и направить гнев сотника в нужное русло. Так, помнится, как раз в это время казаки собирали войско для отражения набега татар на Украину. Надо бы этим и воспользоваться. Главное, встретиться сейчас с паном Кричевским. Лишь бы до завтра он из крепости не отбыл».

Путник допил горький отвар и сразу почувствовал прилив сил. Когда солнце опустилось к горизонту, вместе с отцом Никодимом сходил в храм на вечерню и даже помог ему в службе. При этом Добродумов несколько раз ловил на себе внимательный взгляд батюшки. Затем они продолжили разговор за скромным семейным ужином в хате настоятеля. Семья у него оказалась небольшая – тихая, спокойная жена да дочка Дарка. «Господь долго не посылал нам детей, а потом все малютки хилыми рождались. Вот на старости лет смилостивился над нами Бог и подарил дочку. Потому и назвали ее Дарина», – рассказал Никодим.

Следующим утром, еще затемно, с небольшим обозом Добродумов отправился в Чернобыль. Отец Никодим дал ему кожух, суконную шапку, теплые шаровары и кожаные постолы на ноги. Перекрестил на прощание и пожелал доброй дороги. «Береги себя, брат, Господь тебе в помощь! – напутствовал он, а потом, немного подумав, добавил: – Не серчай на меня, брат, но не сильно ты на простого послушника похож, больно уж смышленый». «Может, и так, отче», – улыбнувшись, ответил Добродумов, а про себя отметил, что едва не попался в самом начале своего пути.

В Чернобыль прибыли через пару часов. «На санях-то да с бубенцами оно быстрее получается, нежели в одном исподнем да босиком по снежному лесу», – отметил Илларион. Мужики подсказали, где искать казаков. «Вон в тех покоях нашего хорунжего расположился пан Кричевский. Туда тебе надо, божий человек», – указали они на добротную хату. На стук открыл ему дверь бравый казак с оселедцем на голове, пышными усами и двумя пистолями за широким поясом.

– Мир дому вашему. Подскажи, добрый человек, здесь проживает казацкий полковник Кричевский? – поинтересовался Добродумов.

– А тебе он зачем понадобился, сиромаха? Попрошайничать иди в церковь. Пан полковник не любит убогих! Или, может, к нам в казаки решил записаться, на татар с нами пойдешь? – осклабился тот.

– Может, и пойду, добрый человек, – спокойно продолжал Илларион. – А к полковнику у меня дело жизненно важное – послание от самого иерусалимского патриарха Паисия с предупреждением о смертельной опасности.

– Ты гляди, чего только не придумают эти убогие, чтобы до пана полковника добраться. А ну, кыш отсюда, попрошайка! – гневно прикрикнул стражник и замахнулся на паломника.

Быстрым движением Илларион перехватил его руку и легонько надавил пальцами на шею. Тело грозного вояки обмякло, и Добродумов, в который раз поблагодарив своего инструктора Прощина, бережно усадил казака на крыльцо. Служивый откинулся на дверной косяк и закатил глаза. «Отдохни немного, а мне до пана полковника надо», – шепотом произнес Илларион и прошел в дом.

Миновав темный коридор, он очутился в передней. Там было тихо, но из-за закрытых дверей, которые, вероятно, вели в большую комнату, слышен был разговор. Прежде чем обнаружить себя, Добродумов решил немного послушать, о чем говорят хозяева.

– Ну так что, шановное панство, не желаете вы украинским казакам помогать? Думаете, что не стоит на нас свои деньги тратить, не дойдет до вас крымский хан? – услышал Илларион зычный голос одного из участников разговора.

– А чего нам бояться, пан полковник? Чтобы до нас дойти, крымскому хану надо сначала пол-Украйны пройти да стольный град Киев одолеть, а это задача не из легких, – отвечал голос, принадлежавший явно человеку не военному – гражданскому, не привыкшему кричать и отдавать команды на поле брани. – Так что нет нам смысла на казаков свои червончики тратить. Товар добротный, провиант и даже оружие по честной цене мы вам продадим, а вот на войско тратиться не станем, нет резону.