Сергей Блейк – Фрагменты сожалений (страница 3)

Перед ним – еще один полностью черный круг, заменивший собой тот, который перенес Александра в спортзал. Отплыв от него метров на десять, он развернул лодку по направлению к своей следующей цели. А подняв голову, увидел, что солнце частично скрылось за невесть когда успевшими наплыть облаками, и ветерок, – что он не сразу ощутил, – стал немного прохладнее. Назрел сам собой вопрос: какое сейчас время суток и сколько времени отнимает пребывание в прошлом и переходы между прошлым и настоящим? Кажется, когда-то давно, еще в школьные годы, от кого-то он слышал о способах определения достаточно точного времени по небесному светилу, но каких именно – не помнил, однако подозревал, что у него все равно ничего бы не вышло. Но солнце стояло все еще высоко, поэтому он посчитал, что было не позднее двух дня. Хотя имело ли это хоть какое-то значение?

Он подплыл к темно-зеленому кругу – так, чтобы в него свободно можно было шагнуть. Нос лодки при этом беспрепятственно прорезал это парящее нечто и, что было явственно видно, остался по ту сторону. Выходит, что круг воздействует только на живой организм. Или даже на одного только Александра.

«Не так уж это и важно сейчас», – подумал он, встал на ноги и, опустив голову, вновь покинул настоящее.

Кое-что изменилось. Александру сначала даже стало немного дурно. Теперь он как бы завис в воздухе, в десятках метрах над землей, при этом не имея физического тела, словно в программе по межвременной и межпространственной телепортации произошел сбой и переместиться удалось только его сознанию. Каково это для человека – желать посмотреть на себя, но ничего не увидеть? Быть может, так и начинается сумасшествие, но где причина, а где следствие – никого не интересующая грань.

И все-таки, по всей видимости, кому-то было важно, чтобы Александр оставался собой, сохранял здравомыслие, потому как, к своему удивлению, почти сразу он происходящее с собой начал воспринимать если не как обыденность, то как само собой разумеющееся.

Под ним протягивалась и петляла асфальтированная дорога, по обе стороны от которой на километры простирался лес. И по этой дороге на велосипедах гнали, явно прикладывая к этому все свои усилия, двое людей, отделяемые друг от друга совсем малым, едва заметно увеличивающимся расстоянием. Внезапно проявилась еще одна особенность, не присущая прошлым двум подглядываниям в прошлое: по его ли воле или нет, но сознание Александра (и видимое им) диагональю устремилось вниз, приближаясь к дороге и велосипедистам. Совсем немного – и он уже невидимкой будто бы вклинился в их компанию и теперь имел возможность наблюдать за ними сбоку. В велосипедистах он безошибочно узнал себя и бывшего друга – того самого, в которого в детстве он выстрелил из игрушечного пистолета.

– Олег, сбавь скорость немного! – выкрикнул Саша, едва поспевая за другом. Тот послушно сбавил ход, позволяя нагнать себя. Был самый разгар летнего дня, когда солнце стояло в зените и неумолимо нагревало под собой все, до чего его лучи могли дотянуться. Ребята, очевидно, запыхались, пот стекал с их лиц и шей – те только успевали его вытирать; футболки ожидаемо насквозь промокли. – Слушай, нам ехать еще почти четыре километра, давай помедленней будем гнать, – попросил он, отдышавшись. – Тем более скоро уже придется въезжать на длинный склон.

– Да, ты прав, – согласно кивнул Олег. – Кстати, ты же помнишь, что у Кати скоро день рождения?

– Помню, – ответил тот в довольно резкой форме, сразу переменившись в лице.

– Пойдешь к ней?

– А зачем? Она меня не приглашала.

– Да брось ты, – подкатившись к другу почти вплотную, Олег шутливо стукнул его кулаком в плечо. – Мне одному неудобно будет идти, сам знаешь. Давай со мной за компанию.

– Олег, мы с ней не ладим, ты же знаешь, – понуро отмахнулся Саша.

– Понятно. Как хочешь, – вымолвил тот, слегка обидевшись.

«Ты любил ее, Олег, – вспоминал Александр. – Катя запала именно на тебя, хоть ты и не был красавцем и никогда особо не пользовался популярностью у девушек. Я был рад за тебя как за своего лучшего друга, пусть и завидовал в какой-то степени. А потом что-то случилось… что-то такое, что позже она предложила встречаться уже мне, а я в довольно грубой форме дал ей отказ и по какой-то причине затаил на нее обиду – временно, пока совсем о ней не забыл».

Подростки молча продолжали крутить педали, глядя то прямо перед собой, то на дорогу, объезжая ухабины или относительно крупные камни и куски асфальта, которые для колес автомобилей или мотоциклов, быть может, могли не представлять ничего серьезного, но для велосипедистов являли собой малоприятные препятствия и потенциальную угрозу.

Очередной плавный поворот – и вот они начали подъем на склон, с которого так обожали скатываться на всех парах и так неохотно его преодолевали на обратном пути!

Теперь уже свысока Александр увидел автомобиль, что ехал навстречу ребятам. То был синий седан, со всех сторон облепленный засохшими брызгами грязи, словно владелец не мыл его по меньшей мере год. На скорости никак не меньше сотни километров в час он приближался к спуску, по какой-то причине виляя из стороны в сторону: со стороны можно было предположить, что за рулем сидел то ли откровенно малоопытный, то ли пьяный.

В тот день, восседая на своем новеньком велосипеде, Саша не увидел легковушку, не мог увидеть – только слышал гул двигателя где-то вдалеке. Теперь же ему хотелось крикнуть Олегу, чтобы он немедля свернул к правой обочине, а не к противоположной, как поступил в ту минуту и тем самым совершил ужасную, фатальную ошибку. Но разве можно было его винить в этом?

За мгновение до того, как автомобиль выскочил из-за склона и, не сбавляя скорости, мчал вниз, парни, переглянувшись, разъехались по разным сторонам дороги.

Похоже, что водитель, завидев прямо перед собой велосипедиста, стремительно вывернул руль влево, потому как седан резко вильнул в сторону, однако было поздно: раздался пронзительный, спугнувший летающих поблизости птиц визг шин – это лихач успел вдарить по тормозам, а затем – раз! – и передний бампер впечатался в переднее колесо велобайка. Обод колеса и рама над ним от столь сильного удара погнулись, часть спиц повылетала, а сам двухколесный транспорт вместе с подростком отлетели назад на добрые метров пятнадцать, причем юнец прямо в полете слетел с седла и, боком шмякнувшись об землю, кубарем прокатился по ней, отбивая каждую часть тела, ломая конечности и оставляя за собой следы крови. Велобайк приземлился немногим дальше от него и, скрежеща стальной рамой по асфальту и пуская в воздух снопы искр, рулем влетел в рытвину, градусов на девяносто развернулся и только тогда остановился, продолжая подавать признаки жизни вращающимся задним колесом, с которого слетела цепь.

Владелец авто тем временем не поднимал ноги с педали тормоза, а когда седан наконец замер, откинулся на спинку сиденья и, не отпуская рулевую баранку, сдавливая ее что есть мочи, но не обращая на то внимания, таращился сквозь лобовое стекло.

Саша с силой надавил на обе тормозные ручки, тем самым сбросив скорость до нуля почти в мгновение, отчего перелетел через руль и приземлился на ладони и колени, разодрав их в кровь, а велосипед свалился ему на спину.

Отворилась дверца автомобиля. Водитель, худощавый мужчина с неопрятной щетиной на бледном лице и волосами, почти касающимися плеч, подскочил к сбитому подростку и согнулся над ним, нахмурившись и ладонями упершись под колени.

Саша же, почти не обращая внимания на боль, мигом вскочил на ноги, скинув со спины велосипед, и, прихрамывая, поковылял к другу.

– Твою-то мать… – простонал мужчина, поворачивая голову сбитого подростка так, чтобы увидеть его лицо. После чего выпрямился и повторил. – Твою мать!

Олег лежал неподвижно, не дыша. Разбитые губы его уже синели, одна сторона лица была разодрана до самого мяса. Шея изогнута, сбоку из-под кожи что-то выпирало – по всей видимости, звенья сломанного позвоночника. Один глаз закрыт, второй, налитый кровью, будто бы норовил выскочить из глазницы. Сквозь порванную ткань футболки проглядывала ужасающая рана и острие плечевой кости – результат открытого перелома. Вокруг головы – лужица крови, от которой слиплись взъерошенные волосы подростка; из пробитого, вмятого вовнутрь черепа вывалилось что-то бледно-розовое.

Но, несмотря на чудовищную картину, Саша склонился над другом.

– Эй, Олег, – теребил он его за рваную футболку, не обращая внимания на ругающегося, готового впасть в истерику снующего позади него мужчину. – Олег, вставай. Ну же, очнись!

Виновник аварии вернулся к своей машине, заглянул в салон, чтобы с переднего пассажирского сиденья взять мобильный. Выпрямившись, обогнул капот. Удостоверившись в том, что на его старушке – ни царапины, дрожащей рукой набрал 911.

А Саша продолжал взывать к Олегу: глаза на мокром месте, и голос уже надрывался, и к горлу подступила горечь.

– Тебя спасут! Слышишь? Обязательно спасут.

«Нет, его не спасут, – вспоминал Александр, – он уже мертв. Наверное, он умер сразу, как только разбил голову. А я не хотел принимать этого. Да и не мог».

В тот день Александр потерял своего лучшего друга.

И снова Александр в лодке. Он понятия не имел, сколько минут или часов прошло с тех пор, как заново пережил момент смерти Олега. Он лежал почти обессиленно, устремив взгляд в небо, а сердце сдавливала ноющая тоска, и было ему столь грустно, что хотелось выброситься за борт и уйти ко дну. Но даже на это ему, как он считал, не хватило бы сил.