Сергей Бережной – Моривасэ Моногатари (страница 10)

Дверь камеры открылась перед ним и закрылась за его спиной.

— Зачем ты это сделал? — вдруг спросил с ужасом молодой сержант. — Их же теперь двое стало...

Наставник Кодзё, явно вопреки своим надеждам, пребывал в камере один. Он обрадовался самураю, по которому успел со вчерашнего дня здорово соскучиться. Хотя, по его словам, особенно скучать местные служащие ему не давали.

Первоначально в камере, где они нынче находились, были заключены девять человек, все сильно помятые, определенно несчастные и нуждающиеся в просвещении. Но наставник не успел привести их мысли к Будде. Всех прочих обитателей выгнали из камеры два милиционера, сказавшие, что в честь новичка сейчас здесь будет большая чистка, так что жильцов просят перебраться в соседнее помещение. Произнося эти слова, охранники широко и довольно ухмылялись, из чего наставник Кодзё заключил, что тяга к чистоплотности в них велика и исполнение обязанностей уборщиков приводит их в восторг. Он встал, дабы вслед за остальными освободить камеру и не мешать достойным стражам прибирать ее, но те вдруг решительно воспротивились и предложили ему остаться, уверяя, что он им нисколько не помешает. Наоборот — у них на него планы.

Затем один из них запер дверь камеры изнутри, а другой, постукивая об ладонь увесистой тонфой, приблизился к наставнику.

— Н-ну, — сказал он. — Попался, значит?

Наставник Кодзё не успел ничего ответить, так как охранник вдруг попытался провести удар тонфой сверху.

Вероятно, этот удар, будь он исполнен мастером, мог бы застать наставника Кодзё врасплох, но охранник определенно еще только учился рукопашному бою, а потому, видимо, испытывал неловкость, атакуя без предупреждения. Атака у него получилась совсем простенькой, и настаник Кодзё помог ему логично завершить её без вреда для здоровья в дальнем от входа углу.

— Это чего это? — спросил ошеломленный охранник из угла.

— Это был дзё-дори, — с готовностью пояснил наставник Кодзё. — У меня было бы больше проблем в выборе стратегии защиты, если бы вы держали оружие правильно. Я советую вам поразмышлять об этом на досуге.

Он протянул охраннику отобранную у него тонфу и с достоинством поклонился.

Охранник взял тонфу, покрутил ее в руках и растерянно посмотрел на стоящего у двери напарника. Тот, явно удивленный, тоже снял с пояса тонфу.

Наставник Кодзё не был большим мастером таниндзу-гакэ, поэтому он с готовностью включился в предложенную ему игру, рассчитывая как следует потренироваться. Помещение, правда, было очень уж тесным, да и татами на полу не было, поэтому ему приходилось приложить немалые усилия, чтобы никто их его партнеров не ушибся или, упаси Будда, не оцарапался. К счастью, этого удалось избежать.

Уже через пять минут милиционеры выдохлись. Впрочем, темп тренировки они задавали сами, а потому наставник был доволен — ученики работали с большим желанием.

— Пойду еще ребят позову, — прохрипел тот, что был поплотней, вышел за дверь и через пару минут вернулся, приведя наставнику Кодзё аж трёх свежих учеников. Определенно, у наставника были все шансы улучшить свое владение техникой таниндзу-гакэ!

Особенно поучительной ситуация стала, когда милиционеры навалились на него сразу впятером. Впрочем, с горечью подумал наставник, если бы помещение было лучше приспособлено для совместных тренировок, его достижения были бы еще более значимы...

Достижения же его партнеров определенно оставляли желать много лучшего. Иногда наставник останавливался и подробно, движение за движением, демонстрировал стражам технику исполнения сото-кайтэн-нагэ или ката-гатама, но постепенно у него начало складываться впечатление, что они его не слушают, а если слушают, то не понимают. Это было тем более странно, что работали они со впечатляющей выкладкой, и, даже попеременно отдыхая, к утру были уже совершенно обессилены. И это несмотря на то, что в тренировке, когда попеременно, а когда и разом, приняли участие все сотрудники, находящиеся на дежурстве в отделении!

— Ффффсссё... — в конце концов прохрипел плотный охранник. — Ниммммма-у больше... Не дается, ссу... сссу... ох... пойду вызову ребят из катэпе, пусть они его... а я нимма-у...

Чуть не рыдая, он поднялся в дежурку, позвонил в городской оперативный штаб, невнятно вызвал подкрепление, сказав, что «тут полная хана» и «держаться нету больше сил», и уронил трубку.

Затем охранники, в отжим мокрые и насквозь обескураженные, заперли лишь слегка разогревшегося чокнутого деда в камере и сели тут же в надзирательской пить чай. Ночь у них выдалась бурной.

— Какой-то дурной, — усиленно дыша носом, говорил плотный милиционер. — В первый раз такого встречаю. Ну его совсем, так и грыжу можно заработать. Пусть с ним лучше спецназ возится...

Остальные старались поменьше говорить и в основном кивали. Милиционер, на котором наставнику Кодзё особенно понравилось отрабатывать тэкуби-осаэ, ошеломленно глядел на свою правую руку. Рука была совершенно цела, даже не вывихнута, но слушаться хозяина отказывалась категорически.

В таком состоянии и застал милиционеров самурай Цюрюпа Исидор.

В течение следующих сорока минут, пока спецназ, плотно простреливаемый объективами телекамер, героически штурмовал здание Савёловского РОВД, самурай и наставник говорили о Прекрасном.

В основном, конечно, о природе. Но и поэзия, не скроем, их почтительного внимания тоже удостоилась.

О силе гармонии

Однажды ранней осенью самурай Цюрюпа Исидор отправился отдохнуть на ВВЦ, ибо любил тамошние боковые аллеи просто так и изнутри, а Колесо Обозрения — со стороны и за близость к дао (то есть, за кажущееся совершенство внешней формы при полной невозможности сформулировать внутреннее содержание). И надо же было такому случиться, чтобы как раз в тот момент, когда был он неподалеку, возле фонтана «Дружба народов» встретились лицом к лицу два достойных воина и затеяли обычное для достойных воинов соревнование — начали меряться боевым оружием.

Следует пояснить, что воины эти были не просто из разных домов, а еще и провозглашали свою принадлежность к разным культурам: один был по случаю рыцарем Гондора, а другой — определенно кшатрием кого-то из Тимуридов, но какого именно — Джахангира ли, Аурангзеба ли, — точно узнать было никак невозможно, ибо кшатрий состоял в своей касте недавно, новый родной язык выучил недостаточно хорошо, а на прежнем говорить и понимать отказывался наотрез. Да и не было это важно, ибо мерялись воины, как уже было сказано, вовсе не языками.

Гондорец, кстати, судя по строению черепа, был из племени баконго. Но тут тоже уверенно ничего сказать было нельзя, потому что специалистов нужного научного профиля под рукой не оказалось, а сам он, конечно, просто так сознаваться бы не стал. Да и чего выпытывать-то — сказал же человек, что он из Гондора, и каким дураком надо быть, чтобы начать убеждать его в обратном! К тому же, напомним, суть поединка была не в этом.

Оружие и у рыцаря, и у кшатрия выглядело, с какой стороны ни глянь, безупречно, но сравнить один меч с другим было чрезвычайно затруднительно — ни по длине, ни по способу ковки, ни по заточке они не совпадали, сходясь только лишь в том, что оба не были изогнуты. У кшатрия был прямой мадрас с элегантной волнистой кромкой; у Гондорца — безупречной выделки обоюдоострый английский меч, изящно сбалансированный навершием рукояти, имевшим вид плода Белого Дерева. В общем, решить спор соперников мог только поединок на упомянутых мечах; к нему всё и шло.

Именно такого развития событий ждали присутствующие тут же представители Внутренней Стражи ВВЦ (в количестве не менее двух батальонов), готовые по первому же поводу алчно и навсегда лишить каждого спорщика предмета спора — отчудив оные предметы, конечно, в пользу не свою, а своего князя. Само собой, никто, кроме Внутренних Стражников (и их никем не виданного князя), такого исхода дела не желал, а потому события замерли в шатком равновесии: рыцарь и кшатрий не могли расстаться, не разрешив своего вопроса немедленно, но разрешить его обычным путем брезговали из-за очевидных и неприятных для обоих последствий.

Таковой была эта непростая ситуация, когда к фонтану вышел, привлеченный слышным издалека сопением Внутренних Стражников, самурай Цюрюпа Исидор. С первого взгляда, дабы не утомлять читателя, он понял суть спора, оценил его сложность и возможное трагическое развитие событий, подошел поближе и, поклонившись, сказал:

— Приветствую вас! Моё имя Цюрюпа Исидор, я самурай дома Мосокава. Могу ли я помочь достойным воинам в разрешении их спора?

— Возможно, — подозрительно прищурившись, ответил ему гондорец. Кшатрий молчал, иронично играя густыми бровями. — Во всяком случае, ничто не мешает вам в наш спор включиться. Со временем нас, спорящих, может собраться достаточно много, чтобы в диспут не рискнул вмешиваться никто посторонний, независимо от его численности...

— Я предлагаю не ждать так долго, — возразил самурай. — Вот фонтан. Почему бы не испытать качества вашего оружия с его помощью? Пусть каждый из вас покажет, на что способен он и его меч. Подобный мирный поединок, если я ничего не путаю, некогда состоялся в Риме, а фонтан «Дружба народов» ни размерами, ни скульптурой, ни чистотой струй, хвала Будде, не уступает тамошним...