Сергей Бережной – Контракт со смертью (страница 78)

Ночи сейчас по-прежнему воробьиные, к тому же воровские: луна появляется изредка, всё чаще прячется за тучами, звёзды тоже, к тому же ночной дождь глушил звуки, так что умеющим ходить крадучись полный фарт.

Эти четверо умели скрадывать добычу. Они вообще многое умели, хотя уже давно проходили по категории осетрины второй свежести: школа давняя, советская, и если деменция уже начинала давить память умственную, то механическая сбои ещё не давала.

Четвёрка прошла нейтралку по светлому, когда укры ужинали. Они всегда ели в строго определенное время — хоть часы проверяй. Ну как же, новые арийцы! Чем хуже немцев! Эти двадцать минут тишины позволили миновать старицу, заросшую тростником, и пройти низинкой по руслу ручья к полуразвалившейся кошаре в тылу опорника. Один наблюдал, трое спали, менялись каждые два часа, так что к полуночи выспались всласть, хотя и спали вполглаза.

Стал накрапывать дождик, затем зашуршал по траве размеренно, глуша все звуки. Сначала взяли пулемётную позицию. Один укроп спал, свернувшись калачиком на дне окопчика, второй прикорнул за «Утёсом». Ну детский сад, да и только! Разбудили нежно, так что они даже и не пытались кричать, а тем более показывать чудеса самоубийственной отваги. Взвалив на себя железяку с четверть центнера весом, пленённые укры покорно отправились под конвоем разведчика досыпать в наш в батальон, а остальные стали ждать.

Дождались. Сначала послышался легкий шорох, потом показалась худощавая фигурка. Спрыгнув в окопчик, ночной гость поинтересовался, что новенького. Его любопытство удовлетворили сразу же легкой затрещиной. Оказалось, комвзвода, проверяет позиции. Выложил всё, как на исповеди, поведал сокровенное: давно пытался улизнуть из ВСУ. Просмотрели телефон: действительно просил жену купить ему справочку о болезни, чтобы уйти из армии вчистую. Та ответила, что всё организовала, в ближайшее время его отправят в лазарет. Ну и дальше инструктаж, как изображать сумасшедшего.

Разведчики пошутили: зря потратился, мы тебя задарма даже без «спасибо» от войны избавим. Избавили: отправили в батальон с почётным эскортом.

До рассвета оставалось совсем ничего, поэтому решили взять ещё одну пулемётную позицию. Подошли неслышно, но осторожничали зря: укры тоже спали. Пришлось потревожить и их. И вовремя: послышались уверенные шаги, и показался боец в спортивных штанах и армейской куртке. Приняли его вежливо, быстро обыскали, связали руки. Как оказалось — не зря. Сказал, что рядовой, забрёл сюда случайно. Просмотрели телефон: вот он позирует на фоне наших убитых, вот рядом с нашими пленными, вот видеозапись, где заставляет пленных танцевать, стреляя им под ноги. Оказалось — командир роты, ровенский, воюет с четырнадцатого. Один из четвёрки луганчанин, питающий особую любовь к украм. Едва оттащили, но челюсть укру покрошить успел.

Надо было уходить: улов небывалый, шестеро и два пулемёта за один выход! Фантастика!

Часов в семь у укров началась лёгкая суматоха: то ли сами сбежали их бойцы, то ли повязали да утащили москали. В восемь первыми начали насыпать артой — разобрались, что к чему, теперь злобствуют.

Когда привели первых двух к комбату, тот поворчал для вида: пленные — это всегда нарушение паритета, за которым стоит наказание в виде артналёта. После командира взвода смирился и лишь посетовал, что шишка невелика. Пошутил, что надо было бы тогда брать кого покрупнее. Но когда приволокли ещё троих, да к тому же комроты — отпетого нацика, возрадовался, плюнув на неминуемое артвозмездие.

Не знаю, как реагировали в полку — там пленных обычно забирала контрразведка, но комбату передали, чтобы готовил к награждению отличившихся разведчиков. Там не ведали, что награждать нельзя: не местные, пришлые, чужие. Короче, вольные люди.

А дождик сразу же прекратился, как только группа свалилась в траншею с последним грузом. Дождь смывает все следы, а вскарабкавшееся солнце высушило то, что еще оставалось. Так наутро родилась новая история, которая наверняка пойдёт гулять по фронту. Ну что же, проверим в следующий приезд. В ту ночь на фронте под Кременной эта шальная четвёрка откусила краюшку счастья.

С первыми пленными пришлось общаться на второй день СВО на харьковском направлении. Они врезались в память хотя бы потому, что были первыми, да и психологически отличались от последующих, особенно сегодняшних. Из общения с ними нельзя составить полную картину психологического состояния ВСУ. Для этого, прежде всего, надо анализировать поведенческую сторону воюющей части вражеской армии и многие другие факторы в совокупности.

Нынешние мотивированы сражаться до упора. Мотивация проста: мы агрессоры, мы фашисты, мы этнически ущербны, нас надо уничтожать. Рассказы о плохой подготовке их на территории стран НАТО — разговоры в пользу бедных, как и нытье по поводу нехватки боеприпасов и т. д. Если бы всё было так, то почему же мы почти полтора года либо пятимся, либо топчемся, не считая локальных успехов, не являющихся стратегическими. Умалять достоинства врагов — изначально переоценивать свои силы и возможности, что влечёт негативные последствия.

Подавляющее большинство наших бойцов и командиров отмечают стойкость укров до фанатичности. Хотя здесь опять-таки не всё так однозначно. По стойкости части, укомплектованные жителями Восточной Украины, превосходят западенцев. Они действительно русские по крови, языку, упорству. Они выруси, оскотинившиеся русские, не могущие простить себе именно русскость. «Бандеровцы» отличаются от них упрямством (упоротостью), ограниченностью мировоззрения, сумеречным сознанием, крайней, даже запредельной жестокостью. «Их не переубедить, у них ненависть к русским на генном уровне, их надо просто уничтожать, как бешеных собак, их не надо брать в плен», — не раз и не два твердил мой знакомый, уроженец Закарпатья.

Мы сейчас другие. Мы осознали, что война идёт не с братским украинским народом, которого не существует в природе. Война с наймитами крестового похода Запада против русских и православия. Война на взаимное уничтожение и на потеху мировому каганату. Наверное, их можно принудить к миру, но слишком уж они зависимы от генетического холуйства. Пассионарность их не столько в самосознании, сколько в поклонении мамоне, в придуманном социальном лифте интегрирования в западный мир.

Всё, что здесь написано — это очень лёгкий пересказ бесед с пленными, нашими русскими солдатами с украинскими фамилиями, жителями Украины, украинскими друзьями. Я специально не взял в основу мнения коренных русских. Почему? Они слишком мягкосердечны, в них отсутствует жестокость, налицо какое-то христианское прощение и даже жалость. Увы.

Еще на фронте из уст многих офицеров разных служб и не только услышал мнение, что к осени хохлы передадут нам Харьков и Сумы в обмен на…. Ну, сохраним интригу: слухи есть слухи, им верить совсем не обязательно. Так, очередная конспирология. И тем не менее тема Харькова периодически возникает на фоне обострения обстановки на харьковско-белгородских рубежах, обстрелах приграничья, атак БПЛ.

Поскольку представители минобороны и пропагандистского пула всё время оперируют терминами, несущими иную смысловую нагрузку, то давайте немножко уточним терминологию.

Первое, это регулярное «прощупывание» линии обороны войсковыми подразделениями силами до ротных тактических групп, усиленных артой и бронетехникой, упорно величаемых ДРГ. Диверсионно-разведывательные группы имеют иные оперативно-тактические задачи, состав, вооружение, методы работы в отличие от войсковых подразделений. Для ликвидации ДРГ не надо «проявлять личное мужество» и с криками «За Родину» вести в атаку срочников (когда уже противника и след простыл). ДРГ не проламывает оборону, а проникает «на мягких лапках» для работы во фронтовом тылу.

Второе, это «серая зона». Она действительно очагово существовала в осенне-весенний период на донецком направлении (в основном), когда на ЛБС оставались НЕ ЗАНЯТЫЕ сопредельными сторонами участки местности с мелкими населенными пунктами. Это по сути широкая нейтральная полоса. Между Белгородом и Харьковом таких зон не существовало с первого дня СВО и не существует. Не было сплошной линии фронта с окопами, блиндажа, опорниками — это факт. Линия фронта носила очаговый характер, но незанятых населённых пунктов практически не было. В результате весенних боёв мы отступили к госгранице. Сегодня за нами остаётся узенькая полоска территории по левому берегу Оскола. Вся остальная территория занята вооруженными силами Украины. Вдоль ЛБС (госграница) размещены минные поля, система наблюдения, в селах с гарнизонами стоят войска. Из нескольких сёл в непосредственной близости к границе укры отселили население, но с таким же успехом Журавлёвку или Муром можно назвать «серой зоной». Эти селения и окрестности заняты войсками.

Третье. Харьков штурмом взять невозможно даже в перспективном будущем — силы для этого отсутствуют напрочь (пример тому Николаев, где малыми силами укры смогли остановить наши войска). Его могут только передать, а мы принять (как и Сумы) в результате договорённостей. Единственное, на что мы способны, так это занять территорию Харьковской области до областного центра и даже оставить его в окружении, но для этого необходимы военно-стратегические решения и политическая воля. Тогда будет решена (частично) проблема безопасности (относительной) нашего приграничья, включая Шебекино, Грайворона, Валуек и самого Белгорода. А пока гарантирован «пинг-понг» ракетами, снарядами, минами с вытекающими последствиями и угроза тактических прорывов со стороны ВСУ.