Сергей Бережной – Контракт со смертью (страница 66)
Педаль газа в пол, стрелка спидометра ложится на красную черту (надо же, и здесь красные линии!) — нельзя опаздывать к назначенному времени «Ч». Давно так не пела от скорости душа! Ты один в машине, никто не ойкает и не айкает, не охает и не ахает, не хватается за сердце, поворот режется в одно касание, и центробежная сила вжимает в сиденье. Красота.
На переходе полно военных — форма замызганная, но лица радостные, светятся… Оказалось — возвращаются домой по ротации. Из окошка «патриота» высовывается небритая рыжая рожа и орёт: «Саныч!» Что-то неуловимо знакомое, силюсь память напрячь, но, не дожидаясь ответного радостного вопля, рожа представляется: «Белый!» Он вытискивается из салона, жмёт руки, обнимаемся, тискаем друг друга — последний раз виделись в марте прошлого года под Харьковом.
Какой-то одарённый стратегическим даром полководец послал их батальон на «буханках» штурмовать Харьков. На Салтовском шоссе между окружной и Кутузовкой их встретили… Машины пожгли, бойцы и комбат Денис Кудрин, подполковник, наш, корочанский, погибли. «Денису Героя ЛНР посмертно дали», — мрачно изрёк Белый и матернулся. Он словно оправдывался, помня, как я орал на него за то, что погибших бросили на трассе. Я был неправ: они не могли вынести их ни в тот вечер, ни наутро, ни через неделю… Просто не могли, не положив столько же, а то и больше… Это война. Это расплата за глупость и чей-то гонор. Наверное, за предательство, потому что их там ждали…
У перехода тусовались несколько гражданских — таксовали. Подошли двое военных, к ним сразу же бросился бегемотного вида малый. Донеслись обрывки разговора: ребята просили отвезти их в Валуйки, а «бегемот» ломанул цену — пять тысяч. Мужики робко просили сбросить цену, но хозяин жизни уже предвкушал: деваться-то им некуда, всё равно согласятся. Согласились бы — схема отработана, но, на беду барыг, оказались мы. Витя громогласно объявил, что таким обнаглевшим жирным свиньям он самолично ампутирует почки без хирургического вмешательства, отвезет за «ленту», отправит на разминирование, и ещё с десяток вариантов радикального перевоспитания. По сбившимся в кучу фронтовикам пронёсся одобрительный гул: им очень нравилась идея старшины, и они были готовы помочь в её реализации. «Бегемот» с завидной подвижностью, ожигая взглядом, молча ретировался, затерявшись среди такого же мусора.
Обошлось без страшной кары: Белый ехал в Курск и с радостью согласился подвезти бойцов. Их командировали в город, но на переходе военная полиция прицепилась к машине, вот и пришлось добираться на попутных. Они добровольцы, штурмовики из одной роты с Александром Мальцевым, тем самым, который был представлен к званию Героя посмертно. Тело его до сих пор не вынесли — так и лежит в перепахиваемой снарядами да минами посадке. Они крепкие, выше среднего, лица красивые, как говорится, брутальные, а вот перед таксующим быдлом спасовали. Хотя что должны были делать? Морду бить? Так ведь блюстители законности упекут в кутузку с легкостью и даже с радостью: не хрен посягать на устои, то есть правила, не такой уж условной границы. Они, выжившие в смертельных штурмах, знающие цену жизни и смерти, оказались бессильны перед прущими наружу хамством и алчностью. И это только крохотный эпизод из жизни настоящей, а сколько их будет, уже не эпизодов, по возвращении из ада?
«Броневичок» передали ребятам из штурмового подразделения. Все добровольцы. Все обыкновенные — из толпы и не вычленишь, а вот глаза другие: пытливые, лучистые, рентгеном просвечивающие и… добрые. У старшего позывной «Профессор» — гуманитарная «вышка» за плечами и вообще ходячая энциклопедия. Поговорили о делах насущных, посетовали на «изобилие» снарядов и вообще БК, на долбоё… короче, на талант полководцев, прущих уже год в лоб на Авдеевку, «суперсовременную» технику и т. п., чего у нас в изобилии (?). А всё равно энергия так и прёт, заряжает, мотивирует. Всё равно одолеем! «Форд» инкассаторский «надыбал» Витя — три года стоял под забором, отремонтировал его за свой счёт, а я только эскорт: надо же этого проходимца обратно в Курск доставлять. Перегрузили сети, снаряжение. Банку с бараньим жиром (авось кому-то и пригодится), упаковки воды. «Форд», конечно, внешне эффектный, только в четырнадцатом от такого после двух суток эксплуатации мы отказались. Слишком много электроники: долбанут с «граника» — и готовый склеп, из которого выбраться не суждено: блокируются двери намертво. Поговорили с ребятами и на эту тему, но они клятвенно заверили, что подставляться не будут. К тому же привезенные сети, что называется, в масть: запеленают так, что с двух шагов не заметишь, не то что с «квадрика». Завтра мы будем у них на базе под Авдеевкой — надо поработать всерьёз и надолго. До встречи, мужики!
Была ещё одна цель поездки: помочь нашему другу встретиться с сыном. Времени у него негусто: отпуск пролетит — моргнуть не успеешь, так что помочь ему добраться к сыну — дело святое. Не просил он, а только обмолвился, что хотел бы с сыном повидаться, да только не пропустят к нему, а сам он в Луганск выбраться не сможет. Сейчас действительно на фронт, величаемый ЛБС — линией боевого соприкосновения, «туристам» даже с гуманитаркой не попасть — отсекли блокпостами. Впрочем, у нас остались возможности, вот и пришлось быстро перекраивать свои планы, чтобы отец смог увидеться с сыном.
О материнской любви рассказано и показано немало, а вот отцовскую что литература, что кино как-то вниманием обделили. Всё потому, что скупа она на эмоции, всё больше скрыта за внешней суровостью и немногословна. Внутри она душу сжигает, не выплёскивается, хотя и рвётся наружу. Сын у него командир штурмовой роты, а жизнь штурмовика на войне коротка, что ночь воробьиная. Встретились в условленном месте с нашими друзьями, перегрузили им гуманитарку, что вёз отец сыну и его бойцам, расстались с ним на сутки — они должны были доставить его в нужное подразделение.
Встреча удалась: они провели вместе неполные сутки, но всё никак не могли наговориться да насмотреться. Завтрак приготовил отец: сварил солянку, нарезал ломтями хлеб, заварил крепкий чай и смотрел, как за обе щеки уплетали нехитрый завтрак эти в общем-то мальчишки, от которых зависела судьба России. Хотя нет, мальчишки только по годам, а так уже совсем заматеревшие воины — злые, Гостомелем да Харьковом опалённые, меченные пулями да осколками. Для них чётко: все, кто против нас, — враги, а враг должен быть уничтожен. И никаких поправок на братский народ да на одни корни. Корни, может быть, и одни, да только на ветке прививку сделали, так что резать подвой придётся под основание. Утром сын повёл роту на штурм опорника, а отец вернулся к нам.
Всю обратную дорогу он молчал, да и что говорить, коли сын там остался, а он здесь. Как бы он хотел быть сейчас с ним рядом, закрыть собою, сберечь. Переживание не выплёскивается наружу, но оно на потемневшем лице, в сигарете, в желваках, то и дело вскипающих под натянутой на скулах кожей, в этом молчании. Мы не лезли к нему с расспросами и вообще старались не говорить о войне. Да и что о ней говорить, если она совсем другая, чем в кино да в давно набивших оскомину ток-шоу. Это же надо придумать эдакую веселуху для народа, чтобы кормить его суррогатом из собственных фантазий, выдавая их за сокровенную тайну, ведомую только им да глубочайшую аналитику.
Я смотрел на своего друга и кожей ощущал полное погружение в фильм «Отец солдата». Там отец через все преграды добрался-таки до своего сына, чтобы он принял смерть от вражеской пули на его руках. Раньше смотрел его как просто кино о войне, а теперь как балладу об отцовской любви. И мысленно твердил «Живый в помощи».
Наши подопечные из артдивизиона сменили место дислокации, перебравшись в полуразрушенный городок, поэтому пришлось малость поплутать, прежде чем разыскали их. И всё из-за моего упрямства: дорогу помнил фрагментарно, да и пейзаж тогда был зимний, но упорствовал и с видом искушенного следопыта командовал «влево, вправо, вперёд, назад», пока не сдался. Пришлось вспоминать ориентиры между затяжками сигареты, ворчанием моего неизменного спутника старшины Вити Носова и челночным рысканием по исполосованной ямами да колдобинами дороге, точнее, направлению. Одинокая машинёнка — лакомый кусочек для местных «партизан», не то что всяких там ДРГ, шарящихся в округе, так что лица тронула улыбка, как только выбрались в людные места.
Везли мы именно для них сети, медикаменты, дальномер, коврижки, что выпекал монастырь матушки Иустиньи, ну и остальное по мелочи. Сети и дальномер от Елены Викторовны, часть медикаментов от Союза писателей, хотя, в принципе, не индивидуализируем: собрали всем миром, а мы уж доставили. Вообще-то цель наша не просто доставить собранную гуманитарку, а еще забрать в починку беспилотники. Возим мы не только бублики да носки, а ещё «глаза и уши» тоже каждый раз или через раз везём, без которых наши ребята глухи и слепы. Ну а обратным курсом забираем сбитые вражеские дроны либо наши повреждённые — на восстановление. На базе с полдюжины бойцов в замасленной «цифре» возились с подбитыми машинами. Самые что ни на есть Кулибины: из хлама собрать движок или вдохнуть жизнь в трансмиссию, заварить пробоины, подлатать и подчистить — всё могут, и даже то, что не может никто. Старший команды Владислав — симпатичный стеснительный малый, попавший в дивизион по мобилизации, теперь уже в прошлом инженер какого-то мудрёного НИИ. Вообще-то его призывать не должны были — кадр для оборонки весьма ценный, но он постеснялся сообщить о своей «броне» военкоматовским, а тем лишь бы цифру призыва выполнить.