Сергей Бережной – Контракт со смертью (страница 61)

Лёша пересел на топчан, поднял на руки заинтересовавшего меня кота — рыжего, ленивого, сибаритствующего. Смеётся: ему можно, он у нас героический, медалью награждённый. И впрямь на груди у кота медаль «За отвагу», номерная, без колодки, но на ремешке.

— Был тут у нас один крендель, герой вроде, медалью вот наградили, да спёкся. Сбежал, короче. Поехали за ним в Луганск, а он обратно ни в какую. Плачет, медаль, говорит, забирайте, а меня не трогайте. Не могу больше, убьют меня там, а я жить хочу. Понять можно, сломался парень, но будто мы не хотим. Оставили, а медаль забрали: сам же отказался. Вместо него кот теперь эту медаль носит. Достоин: еще снаряд не прилетел, а он уже к подвалу бежит и орёт, нас зовёт. Не поверишь, мины да снаряды еще только на вылет пошли, а мы уже в укрытии благодаря нашему Персику сидим. Так что мы ему жизнью обязаны.

Лёша ласкает кота, гладит, почёсывает за ухом, а тот умильно рожицу корчит и мурлычет, подтверждая всё рассказанное о нём.

Провожал нас только Патрик, а Персик лишь позволил погладить его на прощание и опять, блаженствуя, растянулся, на топчане. Ему можно, он с медалью, а Патрику ещё служить и служить. Может, это неправильно, что у Персика настоящая номерная боевая медаль, так от неё сам награждённый отказался. Да и не за пайку кот служит в гвардейском дивизионе — согласно своей кошачьей совести, верно и преданно, деля поровну опасности и невзгоды.

Кстати, когда Патрику пришлось вступить в схватку с появившимися собаками (не иначе врагом подосланные собачьи диверсанты), на помощь ему бросился отважный Персик, шипя и выгибая дугой спину со вздыбленной шерстью. Ватага, заливаясь лаем, трусливо бежала, а Патрик благодарно вылизал Персика, и тот умилительно мурчал и всё норовил в ответ лизнуть пса. Вот так и живут ещё два штатных бойца артдивизиона: Персик и Патрик.

Ещё с весны пересеклись наши пути-дороги с оренбургскими волонтёрами — Максимом Александровичем Митиным и Андреем Васильевичем Тереховым, позывной «Гюрза». Чуть-чуть помог советами, а дальше наладили всё сами. Теперь вот встретились уже за «лентой». Треть страны у них за плечами, в кузове фуры собранный всем миром груз: аптечки, маскхалаты, тушенка, пара беспилотников.

— Теперь мы к двум десяткам поездок подобрались. Первый маршрут шёл через Белгород, всё в «Газели» уместилось. Теперь другие маршруты, за плечами фура и двадцать тонн самого нужного… — Андрей задумчиво смотрит вдаль. — Нет, это не чеченская кампания, это другое, эта война со славянскими лицами… Страшно заглядывать в тот раскол, который теперь между нами, да и думать сейчас об этом некогда…

Андрей тянется к термосу, наливает в кружку тёмный, настоянный на травах чай. Он говорит ровным голосом, то с сомнением, то с размышлением, то с уверенностью.

— У нас команда. Небольшая, как обычно несколько человек, кто-то присоединился — думали турист, ан нет, воином оказался. Кто-то, наоборот, устал, сошёл с полпути, ну да силы у всех разные… Но караван продолжает идти. Организована работа по сбору, сортировке, погрузке. Дальше — дорога. О ней отдельно, всегда сопровождаем груз сами, все видим и ведем, знакомимся с людьми, видим потребности, передаем, углубляемся дальше в территорию. Последние марши все далеко от вполне мирных центров и всё ближе к «передку». Везём по адресам: электроника, медицина, печки и, конечно, сало… Запах у СВО — это запах сала, пота вперемешку с кровью и китайскими коптерами… Вообще мы уже нарекли эту войну ещё и вторым именем: войной волонтеров. У нас своё колесо получается, и ты в нём, как белка, крутишься: прибежали, привезли, заявки собрали и опять по кругу. Не задаю никаких вопросов о снабжении — сами говорят, хотя и так понятно. Ребятам в окопах нужна «птичка» — бежим за ней, нужен тепловизор — собираем деньги, везём… Много заявок от «мирняка» — ой как тяжко им выживать на освобождённой территории, разрушена вся инфраструктура, нет воды, света, газа. Дети — это вообще отдельная трагедия…

— А ты-то зачем в волонтеры пошёл? Оренбург чёрт знает где, идти — не дойти, ехать — не доехать. При должности, как говорится, состоялся вполне.

— Да разве можно отсидеться? Да всё просто — нельзя стоять в стороне, глядя, как нашу Родину пытаются уничтожить… Как стали волонтёрами? Ты знаешь, только сегодня узнал, что наша работа называется волонтёрством. Я — двоюродный правнук Маршала Советского Союза Климента Ефремовича Ворошилова, моя кровь из этих мест, как мне стоять в стороне от этого? Товарищ мой — человечище с огромным сердцем, его слова простые и до боли понятные: мои дети должны жить свободно! Еще парень из нашей команды, тоже не смог остаться в стороне от происходящего и присоединился к нам. Да, на это уходит очень много времени, тратятся деньги — в домашнем бюджете нередко дыра, но все это ничего по сравнению с той ситуацией, в которой мы все можем оказаться…

Смотрел на него и думал: ну почему в далёком Оренбурге замглавы администрации Андрей Терехов берёт отпуск за свой счёт, чтобы отвезти на фронт продукты, спецтехнику, снаряжение — двенадцать суток в пути и более шести с половиной тысяч километров отмахал (!), а некоторые из белгородских чинуш даже слышать не хотят, что в двух десятках километров от города идёт война. Да и само слово «война» в запрете.

Много чего повидали Андрей Терехов и его друзья за время поездок: в покер с костлявой поиграть пришлось пару раз, но в целом все прошло удачно. У них у всех семьи, дети и никаких преференций перед государством нет. Даже не мечтают, что какая-нибудь страховая компания застрахует их жизни и здоровье: СВО — это форс-мажор. Каждая поездка — это риск, это титаническая работа по выбору маршрута, проводников, мест посещения и пребывания при условии, что там каждый час всё меняется. Многое приходится делать экспромтом, но здесь уже соображать надо быстро, а не рассуждать…

— Понимаешь, вроде многие оказывают помощь, хотя и не помощь это, а наша плата за то, что позволили уничтожить великую державу, на руинах которой вырос этот чертополох под названием Украина. И нередко так называемые волонтёры оказывают помощи на копейку, а крику на целковый: громче всех орут: «Вот он я! Это я купил «квадрик»! Это я отвёз тепловизор!» Не волонтёры это, а военные туристы: четверо или пятеро в «ларгусе» с пятью коробками кильки и на каждом по пять видеокамер… Пиарщики, они дальше Луганска редко выезжают, фото возле танка сделают, и вот эти герои всех войн едут открывать фонды… Не успеешь вернуться, а в городе пара-тройка новых фондов. И люди несут им, а куда это уйдёт, никому и не известно, это все на их совести. Тех, кому мы помогаем, порядка шести с половиной тысяч. Оренбуржье всегда было надежным тылом для фронта, для родины, ну а мы стараемся, не жалея сил, ответить на ZOV Родины, ведь слова «мама» и «Родина» — оба женского рода…

Андрей Терехов, позывной «Гюрза», и его товарищ Максим Александрович Митин, оренбургские казаки, люди вольные и души открытые, гуманитарщики, по зову души привезли целую фуру крайне необходимого на фронте. В конкретные подразделения привезли, адресно, с учётом потребностей. И не шумят об этом на каждом углу — добро оно тишины требует.

Славные мужики, сил и здоровья им.

Февраль

Витя Носов радуется как ребёнок, когда видит блокпост местных пацанов в Можниковке. Ветер полощет советский, российский и десантный флаги — значит, всё нормально, целый, не разобрали. Едва только притормозили, как словно горох рассыпали: зазвенели голоса весенней капелью:

— Дядя Витя приехал! Десантура! Разведчики!

Как на подбор конопатые и огненно-рыжие, одеты скудновато, но чисто и улыбаются во весь рот.

— Не-е-е, — улыбаясь, тянет Витя и веско поднимает палец вверх. — Не рыжие, а солнечные, солнцем поцелованные. Короче, солнышки.

Они здесь с начала лета: сперва соорудили шалаш с подаренным проезжавшими нашими бойцами красным флагом, а потом и российским, затем сложили укрытие из снарядных ящиков (какие-то ненастоящие хохлы: те всё в дом, а эти из дома), написали: «Казарма ВДВ». От этих слов Витя умилялся каждый раз: тронули они сердце старого десантника, и привёз он им сначала десантный флаг, потом тельники, Витя Меркулов подарил пару винтовок (макеты «мосинок», но как настоящие).

Останавливались проходящие колонны, дарили ребятам сухпайки, а те в ответ выносили вишни, сливы, яблоки. Местные сначала смотрели на детские забавы косо — как-никак, а русские оккупантами ступили на землю украинскую, но, когда через село легла асфальтированная дорога, взгляды их смягчились. Да и оккупанты какие-то странные: не грабят, не насилуют, продукты если и берут, то исключительно за плату, но всё чаще своим делятся. Дорога на селе — это артерия кровеносная, пульсирует день и ночь, по ней жизнь прокачивается, потому селяне знают ей цену и прямо-таки боготворят. Дядя Толя каждое утро выходит к дороге, простукивает своей палочкой, чуть ли не поглаживает и говорит, что за свои почти семь десятков лет впервые видит такую дорогу.

— Мы теперь все в голос твердим: «Спасибо, Россия!» Вот вернули вы наше село к жизни, а я уж думал, что при украинской власти оно совсем загнётся. Ну а пацаны на блокпосте раньше нас поняли, какой свет несёт Россия. Раньше всех поверили в вашу армию. Тут никакие агитки и комиссары не нужны: лучшая пропаганда — это вы. Вы та самая народная дипломатия, которая похлеще любой другой…