Сергей Бережной – Контракт со смертью (страница 11)

В первый же день к вечеру центральная улица посёлка была расцвечена флагами — красными советскими, трёхцветными российскими и кое-где редкими вкраплениями желто-синих украинских. Наутро жовто-блакитные исчезли — то ли местные сняли, то ли наши, но выяснять не стали.

Спозаранку, едва проглотив обжигающий чай, направились на базу, расположенную неподалёку. Из-за трёхметрового металлического забора виднелись корпуса складов, цистерны, зерновой бункер и какое-то сооружение для переработки зерна. Ещё в первый же день пытался у наших «моджахедов» разузнать про эту базу, но те лишь пожимали плечами: команды не было. Интересные ребята: под боком огромная территория за трёхметровым забором, на которой целый батальон можно спрятать, а им по фигу: начальство не велело! Хорошо местные начали понемногу оттаивать и доверительно нашептали, что там двое охранников дежурят, но никого за ворота не пускают. Ворота оказались заперты изнутри, и Витя уж собирался махнуть через забор, но тут раздалось довольно громкое:

— Не надо, сейчас открою.

Через асфальтированную площадку спешил парень в чёрных штормовке и спортивных штанах.

— Вот и правосек нарисовался. Сейчас гаубицу выкатит и как шандарахнет…

Витя, конечно, шутил, но знать соседей всё-таки необходимо. Открывший нам ворота сухо поздоровался: видно было, что наш визит приступа радости не вызвал. Был он широкоплеч, высок и мосласт, с длинными руками и накаченной шеей, спокоен и уверен. Оказалось, что в прошлом кандидат в мастера спорта по боксу. С напарником охраняют базу с зерном и мукой. Сами из Харькова, работают вахтой по две неделе. Заступили как раз накануне двадцать третьего и, видимо, надолго. Семья в городе осталась, переживает, конечно, но пока всё нормально.

Говорил он односложно, явно не располагаясь к задушевности, взгляд уверенный и отрезвляюще холодный, мгновенно гасящий любую надежду на контакт. Подошёл второй, невысокий и худощавый с небольшой аккуратной бородкой. Не сразу, но разговорился, поведал, что в шестнадцатом, когда СБУ «шлифовали» остатки харьковского сопротивления, загребли и его: кто-то «стукнул», что видел его весной четырнадцатого при штурме здания областной администрации. А он сам не харьковский, из Полтавы, приехал на работу устраиваться да забрёл сдуру на площадь, где народ митинговал. Так что фортуна сгримасничала, рожу скорчила, ножку подставила, но заодно урок преподала: любопытство наказуемо. Полгода выбивали признания, переломали ребра, напильником стачивали зубы, загоняли заточенные спички под ногти, а потом просто вывезли за город и выбросили на свалку. Думали, что после таких «задушевных бесед» он наверняка долго не протянет, ан нет, выжил: бомжи, там обитавшие, подобрали и родным сообщили.

Он снял перчатки и показал изуродованные пальцы, затем открыл рот и ткнул пальцем в неровный и редкий ряд зубов.

— У этого эсбэушника кличка была Стоматолог — любил забавляться инструментами всякими, особенно бормашиной. Хотелось бы с ним за жизнь поговорить. Власть эта сучья народ не то что надвое — на куски покромсала. Даже семьи разделила. Сынок у меня твердит, что мы с дедом неправильные, что жизнь есть только на Западе. Уехал в Польшу, неделю пробыл, ничего не заработал, зато документы у него свои же тиснули, а поляки морду набили и выдворили. Казалось бы, урок, да не впрок, опять туда рвётся.

Когда уже собрались уходить, он шепнул, что в ангаре, выходящем на дорогу, двести тонн селитры хранится, завезли месяц назад. Взяла досада: твердишь же Ясону, что надо с людьми говорить, а не шарахаться от них, так нет же. Ясон — сфинкс, ни один мускул не дрогнул на его лице, когда сообщил ему о селитре. Понимал ли он, что хоть и в дюжину раз меньше, чем в Бейруте[32], но если рванёт, то разнесёт всю округу? Наверное, понимал, но на меня смотрело что-то неодушевлённое с пустым взглядом.

— У меня другие задачи.

О его задачах можно было только догадываться, и не случайно через месяц отряд развалился после боёв под Циркунами. Часть разорвала контракты и разбрелась по домам, говоря, что так воевать они не договаривались. А как? Вы, ребятки, для чего голову морочили? Для чего вам покупали и передавали беспилотники, рации, ПБСы[33], ночники[34] и всё, чего вашей душеньке хотелось? Немалая часть с Батей ушла на Донбасс, а сам Ясон растворился в этой мутной круговерти.

О складированной и расфасованной по мешкам «бомбе» в тот же вечер сообщил тем, кто должен был принять решение, но, видимо, никто не стал заморачиваться: вывезти четыре вагона селитры не просто — только фур потребуется с дюжину, а то и больше, да ещё согласуй, складируй, оформи, передай на хранение. Уж лучше тайком вывозить семечки да зерно — доходно и безопасно.

Укры, обстреливая село, ни тогда, ни после по территории склада не стреляли. Так эта селитра и осталась им, когда мы оставили Липцы.

С трудом допытались, что власть в посёлке всё же есть в лице секретаря сельской громады тёти Вали. Она приходила поздним утром часам к десяти в администрацию, открывала выстывшее без тепла и света здание, шла в свой крохотный кабинетик, и тут же начинал течь тонюсенький ручеек из односельчан. Шли со своими бедами, прекрасно понимая, что их пока решить никто не в силах, но зато секретарь их могла выслушать и вместе повздыхать-поохать. Часам к трём пополудни она закрывала на огромный замок входную дверь, и жизнь, едва теплившаяся в поселковой администрации, замирала до утра.

Россия была представлена элэнэровской милицией, которых тут же окрестили корнетовцами, двумя отрядами контрактников от минобороны, армейскими частями. Но никому из них, в общем-то, не было дела до жизни посёлка: живы ли люди или уже нет, а если живы, то почему и как живут-выживают. Накануне начальник госпиталя Паша[35] просил организовать доставку лекарства для местных. Врачи покинули больницу загодя до начала нашей операции, судьбу медикаментов выяснить не удалось, а местное население возрастное — полно диабетчиков, инфартников, инсультников, гипертоников и просто страдающих всевозможными недугами.

Начальником всей медицины посёлка и округи он стал поневоле — приехал к местным врачам, а их давно уж след простыл. Вот и пришлось доставать генератор, чтобы был свет, одеяла, освобождать помещение для гуманитарки и медикаментов, взывать к медперсоналу больницы. Впрочем, медсёстры и нянечки сами пришли в больницу, да так и не расходились до вечера.

— Тут на окраине тубдиспансер есть мест на двести пятьдесят, а в Стрелечье больных человек семьсот в психбольнице. Надо бы послать кого-нибудь, выяснить всё.

Активность нашей крохотной группы стала выходить боком: почему-то решили, что мы можем решать все вопросы жизнеобеспечения. Наверное, немалую роль сыграл в этом мой афганский бушлат, будь он неладен, да и то, что мы единственные были в гражданке и без оружия. А бушлат… Что бушлат? Мало того, что к вечеру плечи к земле придавил, так еще и статус всевеликого и всемогущего придал.

Вот у Паши на боку в кобуре пистолет, на груди рация, невозмутим, спокоен и даже не скажешь, что перед тобою врач, а не полевой командир. И тем не менее не к нему обращаются со всеми проблемами, а к нам. Налицо ошибка в объекте, и пытаюсь перевести стрелки на него, но Паша и сам не против нагрузить нас по самую маковку.

Конечно, сами виноваты, нечего сваливать с больной головы на здоровую. Нет бы заниматься съёмками, брать интервью, вести репортажи, писать заметки, а мы взялись жизнь чужую перекраивать да подправлять. Но ведь нельзя оставаться в стороне, когда тысячи сидят без тепла и света, без продуктов и лекарств.

Мы приехали в больницу, когда Паша со своими айболитами организовывал отправку бойца — тот упал с борта бэтээра и повредил позвоночник. Надо было его в областную больницу — там уже ждали, а тут мы привезли женщину и её дочь: их ранили в районе АЗС в Тишках. Шли по сельской улице, торопились, и до дома оставалось с десяток шагов, когда легли одна за другой три мины. Пришлось ему оставить бойца и заняться женщинами. Минут через пять Паша вышел и приказал грузить и бойца, и мать с дочкой в кузов КамАЗа. Подъехал Саша, местный активист. Активистом он стал добровольно вчера, а теперь от его активности уже невмоготу: только успевай решать подкидываемые им ребусы. Сбивчиво и жестикулируя, он сказал, что привёз роженицу и надо что-то срочно делать, пока она не родила у него в машине.

Паша остановил этот бурный поток одним движением руки и обратился к пожилой женщине, вылезшей из салона машины. На роженицу она явно не тянула: ни по возрасту, ни по отсутствию характерного живота. Оказалась свекровью беременной невестки и робко обратилась с просьбой вывезти роженицу в Белгород. Причину робости узнали потом: сын был в ВСУ, но на Пашу это никак не подействовало: надо — значит надо. Суетившийся и орущий отрядный Айболит, перепутавший божий дар с яичницей и едва не отправивший рожать свекровь, был осажен Пашей резко и всего одним словом, но достаточно ёмким. И словно благодать спустилась на больничный двор: роженицу посадили в машину, свекровь устроилась рядышком, тесть пошёл в сопровождении на своём «жигулёнке», а Саша согласился отвезти нас в администрацию.