Сергей Беляков – Остров Пинель (страница 4)
Лифт движется со скоростью катафалка. На отражение в зеркалах не гляжу. На мне - кепка с сильно надвинутым на глаза козырьком. Помогает только до определенной степени: попутчики вежливо, но брезгливо отодвигаются подальше. Мальчишка пялится на меня округлившимися глазами, потом дергает мать за руку и что-то шепчет ей на ухо. Та осуждающе глядит на меня. На пятой палубе лифт, слава богу, пустеет, и в медпункт на первой палубе я спускаюсь в одиночестве.
Приемный покой. Чисто. Цветы в вазе на столике, ряд кресел вдоль стены. Восемь утра, и народу еще нет - "еще нет", потому что я просто не верю, что на корабле с пятью тысячами человек врачам нет работы. Статистика - упрямая штука.
Санитар в синей униформе равнодушно глядит на мою ужасную физиономию. У него - зеленоватые "перья" на соломенного цета шевелюре. Глаза полусонные, наверное, после ночного дежурства. Если верить табличке на груди, его зовут Джоди. Он скучающе перелистывает "Ньюсуик". Я заполняю обычную кучу дурацких форм; в графе "причина визита" пишу: сильная аллергия, возможно в результате контакта с ядовитым кораллом. Томлюсь в приемной еще около получаса, так как доктор начинает прием с пол-девятого.
Джоди наконец-то зовет меня в кабинет.
Молодящийся врач с ершиком седых волос в накрахмаленном белом халате. На кармане - фирменный знак РККЛ с именем: "Клаудио Виалли, М. Д."
"Бон джорно, дотторе!"
"Итальяно?" - расплывается в улыбке док.
"Нет", - разочаровываю его я. Он проводит меня в кабинет. Спартанская обстановка; нет традиционных фотографий жены или детей - или друга... - на столе; только заполненные мной бумаги, которые принес ему Джоди, да оттиск какой-то статьи в медицинском журнале. Несколько желтых записок-стикеров на доске за его спиной. Я механически пробегаю их глазами. На одной написано: "Бора-Бора: добавить В.К еще две дозы". Везет этому В. К.; Бора-Бора - райское место, даже если тебе всадят там две добавочные дозы...
Он перехватывает мой взгляд. Неожиданный лед в его глазах неприятен. Тем не менее, он предельно любезен, а его английский почти не имеет акцента.
"Мсье... Или мистер?.. Жак, х-м-м, Джек Брейгель... Француз? Канадец?" - Не дожидаясь ответа, он небрежно перелистывает мои бумаги. - "Не волнуйтесь, мы приведем вас в порядок. Каждый когда-либо начинает... Скузи, извините, я имею в виду аллергию... Первая реакция обычно очень выражена. Обильное отделение слюны косвенно говорит о существенной интоксикации вашего организма. Снимите рубашку, пожалуйста..."
Я осторожно стягиваю ее, стараясь не зацепить лицо.
Он продолжает: "Отек Квинке, очевидно. Вы пользуетесь защитным кремом от солнца, не так ли? Кожные капилляры на шее, спине и груди закупорены и воспалились - видите, здесь... И здесь..."
"Я не пользуюсь кремом, предпочитаю нырять в футболке с длинными рукавами" - отвечаю я. Всезнайка. От такого обычно мало пользы, но много трескотни.
Быстрый колючий взгляд. Стерильная улыбка.
"А вы, похоже, с опытом... Давно ныряете?"
"Сколько себя помню..." - бурчу я в ответ.
"Давайте посмотрим на вашу руку поближе" - он включает лампу на раздвижном штативе. - "Позвольте..."
Холодные, жесткие пальцы. Он мне не нравится, хотя придраться не к чему.
""М-мда-а-а... В районе Сен-Маартена есть несколько видов эндемичных кораллов..." - Он выключает лампу. - "Сделаем так. У вас со страховкой как, порядок?"
"Если это можно так назвать..." - Моя компания, конечно, оплатит счет, но только частично, потом наверняка будут еще какие-то поборы... Плевать. Похоже, я серьезно влип с этой гадостью.
"Я выпишу вам мазь... Ей нужно смазывать руку - по мере необходимости, пока не пройдут волдыри..." - Говоря это, он быстро строчит рецепт. В отличие от других эскулапов, его писанину по крайней мере можно разобрать. - "Я мог бы также прописать вам таблетки, и даже сделать укол..." - при этих словах меня передергивает; терпеть не могу, когда меня ширяют шприцом. - "Но я считаю, что до того вам лучше проконсультироваться у специалиста. Я не силен в морских ядах. К счастью, в Филипсбурге работает доктор Каммингс, Айзейя Каммингс, эксперт по токсинам растений и животных этой части Карибского моря. Мы с ним знакомы... М-м-м, косвенно, по публикациям и переписке. Он - признанный эксперт в этой области. Конечно, вы можете подождать до возвращения домой, но я бы все же вам порекомендовал... Мы снимаемся с якоря в восемь вечера; прошу вас, потратьте час-полтора на этот визит. Ваш случай не то чтобы неординарен, просто... Я предлагаю вам подстраховаться. Вот его адрес, это недалеко от Фронт-стрит, вы доберетесь туда от пристани за пять минут. Не стесняйтесь своего вида, мазь поможет снять первичное раздражение, и вы не будете таким, м-м-м... Бросающимся в глаза... Словом, желаю вам скорого выздоровления!"
Апатичный Джоди выдает мне тубу с мазью, заполняет какие-то формы по страховке. Когда я ухожу, он улыбается... Мне? Нет, скорее, чему-то увиденному в журнале.
За что они здесь дерут такие деньги - непонятно.
Знакомая уже пристань у Фронт-стрит наводнена пестро одетыми таксистами, наперебой приглашающими в "эксклюзивную поездку в квартал Мариго" на французскую сторону. Вариациями этого были, в зависимости от контингента туристов, "эксклюзивное посещение самого приватного стрип-джойнта на Вест-Индах", "эксклюзивный просмотр самой старой ветряной мельницы на Карибах", и "эксклюзивная экскурсия на место прошлогоднего пожара гостиницы "Сан Суси". Поколебавшись, я решаю - по совету Виалли - идти до оффиса Каммингса пешком.
Эжени осталась на корабле. Наверняка приемная доктора забита местными жителями - с плачущими детьми, пригнанными в уплату козами и кучей экзотических бактерий и вирусов. Покапризничав мгновение для приличия, она согласилась поскучать у бассейна, где я и пообещал найти ее через три часа. В качестве утешения я купил Эжени какой-то сногсшибательный коктейль в баре и воткнул ее в джакузи рядом с парой интенсивно изучающих друг друга молодоженов.
Я выгляжу вполне сносно. Ранний сытный ланч подкрепил меня. Мазь - или время - сделали свое дело; лишь под глазами, на лбу и на шее остались слегка заметные припухлости. Народ уже не шарахается от меня... ну, а остальное вскоре выяснится.
Внешний вид улицы Принца Альберта явно не дотягивал до напыщенности ее названия. Если дома, гнездящиеся ближе к центру, кое-где еще сохраняли облупившуюся краску на обветшалых стенах, то лачуги в ее конце, выстроенные с применением всего, что было выброшено морем на берег, не подозревали о существовании штукатурки и малярной кисти.
Типичный пейзаж запущенного портового тупика. Раскаленное солнце, запах жареной рыбы, местных специй, марихуаны и дешевой любви. Я уже собрался было повернуть восвояси, но за кучей "шаков" из ящичных досок внезапно увидел вполне приличный одноэтажный дом из бальсового дерева, выстроенный на каменном фундаменте - наверное, из тех же фрегатных камней, о которых говорил нам Бриз. Я тут же заверил себя, что даже если это будет бордель, а не оффис доктора, я все равно зайду туда отдохнуть от обессиливающей жары.
Табличка на двери развеяла мои сомнения.
В борделе мне сегодня, видимо, побывать не дано.
Прохлада и полумрак. Посетителей нет, как ни странно. Я выглядываю наружу, смотрю еще раз на табличку - все правильно, я в пределах приемных часов. Возвратившись в дом, я осторожно осматриваю приемную. Где-то гудит кондиционер - значит, доктор в ладах с успехом, тем более, что...
"Бон бини! Кон та баи?" - ее голос мелодичен и волнующе низок одновременно. Такую медсестричку может себе позволить только преуспевающий врач... Она незаметно вышла из боковой двери и сейчас стояла передо мной, гостеприимно улыбаясь. - "Доктор Каммингс будет здесь через четверть часа - срочный вызов... Меня зовут Микиер. Могу ли я предложить вам что-нибудь выпить?"
Она не просто впечатляет, она подавляет своей стерильной красотой. Решив, что мой визит носит скорее консультативный характер, иду на компромисс с медициной и прошу джин с тоником. Нет, без тоника, со льдом. Нет, даже без льда. И прошу ее налить себе то, что она любит.
Она вновь обнажает крупные сахарно-белые зубы.
"Я - на службе, извините... Какой джин вы предпочитаете?" - проклятая слюна снова наполняет мне рот. Какого черта, ведь я уже почти очухался...
"Бомбей... Сапфир... Пожалуйста..." - выдавливаю я.
Она мурлыкает себе под нос какой-то несложный мотив, работая у маленького бара, как по волшебству, возникшего из шкафа с бумагами. Край ее халата находится существенно ближе к талии, чем к коленкам... Она двигает ими вперед-назад, в такт мелодии. Я не могу удержаться и быстро кидаю взгляд за глубокий вырез ее халата. Крошечные бисеринки пота блестят на упругой коже, как блестки мэйкапа. В долину ее грудей можно бесследно уместить банку пива...
Джин слегка прочищает мне мозги. Но ненадолго.
Микиер передвигается по комнате, как модель по подиуму. Я усажен в глубокое кресло, поэтому мое лицо находится примерно на том уровне, где сходятся ее ноги. О том, что скрывается там, в подхалатной глубине, я стараюсь не думать. Не получается. Джин - возможно, в сочетании с токсином - шибает мне в голову так, что пол в приемной внезапно начинает ходить волнами. Впрочем, это не мешает Микиер ловко пританцовывать вокруг меня. Музыка? Откуда она? Движения Микиер принимают все более сооблазнительный характер, она легко чувствует ритм, подпрыгивая и поворачиваясь вокруг своей оси, грациозно и в то же время очень откровенно поддавая сооблазнительной попкой. Несколько тактов - и халатик падает на пол... Она наклоняется в танце ко мне, шепча: "Знаешь, что означает мое имя на папиаменто?" - И нежно целует меня в губы, прошептав в последний момент: