Сергей Беляков – Остров Пинель (страница 16)
Он умер два часа тому назад. Жара и влажный воздух Карибов заставляют нас торопиться. Контакт с тканями прокаженного даже после его смерти нежелателен, поэтому мы все одеты в робы (следует рисунок - нечто, очень похожее на ку-клукс-клановца в полной экипировке...). Негодяй Кресси подлизывается к мастеру..."
Я пропускаю несколько абзацев, наполненных жалобами Деламбера на Кресси.
"...когда мы переносили Ово к Fuongo, кто-то вспомнил изречение о Магомете и горе - все от души рассмеялись, и мы чуть было не уронили простыню с телом... Напряжение сразу спало. Следующие двенадцать часов мы провели в операционной. Было невыносимо жарко; четверо рабов непрерывно работали опахалами над операционными столами, но это почти не помогало. Наши костюмы пропитывались потом в мгновение ока - их приходилось менять через каждые пару часов; пальцы в нитяных перчатках скользили по металлу скальпелей...
Тем не менее, работа спорилась. Пока Кресси, Жюль, мастер Филипп и я препарировали Ово, Маннхайм готовил Fuongo - он один владел скальпелем в совершенстве, волшебник из Антверпена, гордость Академии..."
Снова пропускаю пару абзацев, на этот раз о Маннхайме и его неутолимой жадности.
"...я и Кресси выносили основные тяготы подготовки Ово к пересадке - мастер Филипп как хирург наверняка не снискал бы себе славы... Мы методично рассекали мягкие ткани, хрящи и кости позвоночника бедняги Ово.
Наши ранние попытки предохранить удаленный мозг от разложения в рассоле пало-пало не были успешны до тех пор, пока мы не стали оставлять вместе с ним и нервные окончания из трубки спинного мозга... Их надо было отсекать перед самой пересадкой. Маннхайм удалял умерший мозг со спинными нервами из акцептора, затем ювелирно пересаживал Fuongo, донорский мозг, в разверстую черепную коробку... (несколько слов подряд были стерты)... подклеивал к периферийным... (непонятное слово)... Чудо случалось позже - экстракт пало-пало исправно приживлял нервы к новому мозгу, не всегда полностью, не всегда к тем же окончаниям... Но в подавляющем большинстве опытов мыши, собаки и овцы после некоторого восстановительного периода (обычно несколько недель, причем для более примитивных организмов этот срок был короче) оказывались способными к самостоятельному существованию... Пало-пало - настоящее чудо...
...Прошло не менее пяти часов, пока мы подготовили Ово. Он стал похож на огромную безобразную жабу, распятую на столе: кожный покров, мышцы спины, сухожилия были растянуты и закреплены зажимами на специальной раме - изобретении Жюля, которым он безмерно гордился. Пока Маннхайм препарировал Fuongo, мы вышли на свежий воздух, шатаясь от усталости. Этот, восьмой по счету, Fuongo был лучшим оставшимся в нашем распоряжении, после того, как второй, четвертый и седьмой разбились при погрузке на корабль в Марселе...
Маннхайм не сомневался в успехе. Его уверенность передавалась и нам; мастер Филипп также излучал оптимизм, ему казалось, что самое трудное уже позади. Когда мы вернулись в операционную, Маннхайм завершал подготовку мозга Fuongo. Мы с благоговением наблюдали за тем, как он переместил мозг в череп Ово - он не доверял это никому, даже мастеру... Все, что оставалось сделать после этого - прикрепить корешки спинномозговых нервов к новому "хозяину" с помощью агарозного клея и обработать крепления экстрактом пало-пало...
...Солнце уже почти село, когда мы наконец закрепили последний шов. Тучи на горизонте не предвещали спокойной ночи. Мы не чувствовали своих ног; я устал настолько, что не смог есть и сразу ушел к себе в комнату, где рухнул на кровать и без промедления уснул. Мастер Филипп и Кресси остались у стола с Ово - время до утра было критическим в процессе восстановления его жизненных функций... В последующие два-три часа сердце, легкие, печень, и все остальные органы, получающие команды от нового, здорового мозга, должны были начать функционировать - по крайней мере, так предсказывал мастер...
Я проснулся в темноте от страшного раската грома. Комната освещалась неверными сполохами молний; часы показывали пол-четвертого ночи. Я наспех оделся и пошел в операционную. Дверь в нее была открыта. Еще на пороге я понял, что что-то было не так: мастер Филипп, рыча от ярости, метался по комнате и проклинал всех и вся... Его гнев был столь ужасен, что я не отважился войти, но застыл на пороге. Деламбера в операционной не было. Ово неподвижно лежал на столе; в его недвижимости было нечто безысходное. Мне стало не по себе - даже если первый наш опыт не удался, и Ово не оживет, неужели мастер и Маннхайм поставят крест на этой несомненно великой идее?
Мастер подбежал к Ово и стал... (непонятное слово)... его, делая массаж сердца, потом поднес раструб кожаных мехов к его губам... Но я уже осознал тщетность его действий. Едва я решил было войти в комнату и уговорить его оставить попытки, как он взревел подобно дикому быку и, подняв край стола, с силой подтащил его к распахнутому окну операционной. Труп прокаженного - а в том, что теперь был действительно труп, я уже не сомневался... - вылетел в окно, соскользнув со стола.
Операционная комната располагалась прямо над обрывом, ведущим к морской пучине. Ово упал в воду... Шторм был страшен, но так же страшен был и мастер Филипп, стоящий у открытого окна и посылавший проклятие за проклятием в раздираемое молниями небо - его вставшие дыбом волосы будто бы светились в полумраке комнаты, а голос был подобен трубам судного дня..."
...Фонарь замигал, и мои глаза сдались в борьбе с пляшущими буквами дневника Деламбера.
Шорох.
Осторожно оглядываюсь. Никого.
Шорох повторяется снова. Мое воображение, подхлестнутое рассказом Деламбера, посылает иголки паники в конечности.
Бусинки глаз большущей крысы возникают на уровне моего лица. Она сидит на полке и энергично шевелит усами. Секунду спустя, разочарованно пискнув, крыса исчезает в темноте.
В темноте? Чертов фонарь...
Я судорожно вздыхаю. Кадавры, средневековые врачи в балахонах, Fuongo окружают меня. С какой стати вдруг погасло и дежурное освещение?
Я знаю, в какую сторону нужно идти.
Несколько наивно-уверенных шагов в пустоту приводят к тому, что я с размаху налетаю на что-то твердое, почти теряю равновесие, удерживаюсь, ухватившись рукой за брус - брус? - и нащупываю гладкую торцевую стенку стеллажа. Так. Я, кажется, в проходе. Впереди тусклой ниточкой, очерчивающей прямоугольник, светится входная дверь. Иголки в ногах гонят меня к ней все быстрее и быстрее...
Идиот! Я оставил тетрадь где-то там, на полке!
Возвращаться к балахонам и кадаврам очень не хочется... Компромисс с храбростью достигнут. Максимально быстро я шагаю к прямоугольнику света.
У стойки Тийса в приемной сердце наконец оставляет попытки выскочить наружу через горло. Здесь невероятно светло. Мне становится стыдно за свои страхи; с другой стороны, то, что я прочел, ощутимо бьет по нервам...
На полке у стойки я нахожу антикварную ладанку, заправленную подозрительно пахнущей жидкостью. Похоже, Тийс держит в ней джинна, страдающего расстройством желудка... Фитиль шипит и плюется маленькими комочками огня. Далеко отставив руку с лампой, я снова иду в архив. В ее дрожащем свете все кажется совершенно другим...
Тетради на месте нет.
Падаю на колени, заглядываю под нижнюю полку. Фу ты, вот же она, свалилась...
Страницы, которые я только что читал - и те, которые следуют за ними - вырваны из тетради. Их нет. Осталось лишь несколько последних листков... Я не верю своим глазам.
Еле слышный скрип дверных петель.
Крысы не умеют открывать двери... Оставив ладанку на полу, я оббегаю стеллаж с другой стороны и осторожно выглядываю в проход.
Силуэт в дверном проеме кажется знакомым, но...
Когда я влетаю в комнату Тийса, входная дверь в архив язвительно щелкает замком.
...Тийс распекает меня уже минут десять. По его словам, пришла моя пора для обстоятельной беседы с психиатром - невозможно, чтобы кто-то еще имел ключи от входной двери. Полицейские на входе тоже не подтвердили присутствие посторонних в форте в течение всей ночи. И вообще...
Под монотонный выговор Тийса я пытаюсь рассуждать.
Пинель и его группа занимались невероятным по тем временам делом - трансплантацией мозга. Оставим в стороне их шансы на успех; даже по нынешним временам это пока является бесперспективным занятием. Однако даже то, что я прочитал в дневнике Деламбера, делало их гениями. Эти Fuongo, или мозги - их консервация и пересадка, отработанная на животных, находка заживляющего нервные клетки экстракта... Как его там... Пало-пало...
Я молчу. Остатки дневника Деламбера жгут мне бок. Красть нехорошо. Я клянусь самому себе, что когда это все распутается, я верну - и эту часть, и ту, которая была вырезана кем-то ночью...
Тийс наконец ставит точку: "...словом, вали отсюда, понял?".
Мне совестно. Я протягиваю ему все оставшиеся деньги - около сорока долларов - и напоследок прошу позволить мне прочесть свои и-мэйлы. Старик ругается, но деньги берет. Славный мужик Тийс, бормочу я сквозь зубы, читая письмо от Крекера.