Сергей Бельский – Новый Рассвет (страница 32)
— Да, это было бы непросто, — не стала отрицать Эбрис.
— Но всё же мы пришли к тебе с предложением, — продолжил Цунгар, а я всё удивлялся обычно злому богу мечников, который сейчас сильно изменился, словно с нами всё это время шёл кто-то другой. Его эмоции говорили о том, что он совсем не хочет превратить богиню в пыль или как-то навредить ей. Глядя на неё, Цунгар испытывал боль. — Так вышло, что без твоих сил в предстоящем сражении не обойтись.
— Хватит с меня сражений, — резко ответила Эбрис. — Я… не хочу снова сражаться. Пусть моя текущая жизнь кажется блеклой, но мне… хорошо. Я собираю разные артефакты, а потом… выкидываю их и собираю новые. Словно мозаика, только не из картонных фигурок, а из разных деталей, которые хотят встать на свои места. Я способна создавать удивительные вещи, но возвращать к жизни других… не могу, Цуни. Для этого моих сил слишком мало, а достаточно их не будет никогда, ведь души не механические артефакты и собрать их по кусочкам не получится, разве что можно сохранить, если вырвать душу из механизма распределения, что весьма непросто.
— Я тебя понимаю, но иначе нельзя, — сказал Цунгар. — Остальных не вернуть, но можно спасти то, ради чего они сражались.
— А зачем? — спросила она, и на это Цунгар не нашел, что ответить. — Ты ведь понимаешь, что ничего родного в творении Рейнеи для меня нет, а этот замок и сам мир единственное, что я могу назвать своим. Это единственное, что останется неизменным, таким же, как и раньше. Поэтому я ещё раз повторю свой вопрос: зачем? Зачем мне спасать кого-то, в том числе и Рейнею?
— Чтобы не сидеть тут в одиночестве и исцелить свою израненную душу, — сказал я, так как ощутил боль и в её душе. Я сильно ошибался на счёт Эбрис и до сих пор не могу её понять. Зачем делать столько жутких артефактов, которые портят жизнь другим людям?
— А разве есть в одиночестве что-то плохое? — спросила она, отложив недоделанный артефакт в сторону и откинувшись в кресле. Кстати, только сейчас я заметил, что кресло было весьма необычным для такого антуража, его будто купили в интернет-магазине. На удивление я заметил на столе, возле кровати, нечто вроде монитора, или это была картина на подставке?
Странно, всё очень странно. От эмоций богини, которые вдруг начали разгораться в её сердце, и моё сердце забилось быстрее. Жестокий Цунгар сейчас чувствовал себя не в своей тарелке, но не желал уходить, поэтому в его душе также бурлило много эмоций. И даже Киора испытывала немало противоречивых чувств. С одной стороны она опасалась богиню сожалений, с другой — ей хотелось её крепко обнять, пожалеть и успокоить.
— Зачем делать столько жутких артефактов, которые портят жизнь людям? — спросил я.
— Меня успокаивает их сборка, а уж то, как их использую другие меня не волнует, — ответила богиня.
— Хорошо, — кивнул я. — Тогда, богиня, вы не будете злиться на меня за это, — сказал я и выполнил то, к чему готовился всё это время.
Глава 27
Ошейник Амодэи захлопнулся на шее Эбрис, а наручники обвили цепями её руки. Она лишь усмехнулась, посмотрев на меня, как на глупца. Цунгар также недоумевал, с удивлением смотря на меня. Я же с ухмылкой смотрел на богиню, заставив пошатнуться её, казалось бы, непоколебимую уверенность.
— Ты ведь понимаешь, что против меня мои же артефакты не сработают? — решила всё же уточнить она.
— Поживём — увидим, — философски заметил я и вновь довольно ухмыльнулся, окончательно разозлив Эбрис.
— Твоё нахальство просто поражает, и этим ты напоминаешь его, — указала она в сторону Цунгара, а после провела пальцем по металлическому ошейнику.
Она уже готовилась вступить со мной в бой, но что-то явно пошло не по её плану. То есть ничего не случилось. Она сделала ещё несколько касаний к своему артефакту, а потом стукнула по нему от злости.
— Ой, я же совсем забыл, — наигранно вспомнил я и быстро застегнул оставшиеся браслеты, только теперь уже на ногах. После чего богиня чуть не упала, впрочем, нет, она всё же не удержала равновесие и шлёпнулась на пол. И впервые её эмоции проявили себя достаточно сильно, что она не смогла их сдержать. Словно потухший многие тысячелетия назад вулкан вдруг неожиданно решил пробудиться вновь.
Её глаза сверкнули, и в следующий миг меня должны были пронзить длинные пряди её шикарных волос, однако они спокойно лежали на полу, даже и не думая пошевелиться. В глазах богини была злость, нет, даже ярость. Она пыталась разорвать ошейник силой, но раз за разом её попытки терпели крах.
Цунгар смотрел и не понимал, что происходит. Даже удивительно было увидеть грозного повелителя мечей в таком состоянии. Видимо, когда происходит нечто новое, что подобные ему высшие сущности были не в силах представить, что они, как самые обычные люди, впадают в ступор. Эбрис даже встать не могла, каждый раз падая в забавных позах. Казалось, что гравитация конкретно для неё увеличилась как минимум вдвое. М-де, простой человек бы такое вряд ли смог выдержать.
— Что ты наделал? — прорычала она.
— Как тебе это удалось? — пораженно спросил Цунгар.
— Я просто немного доработал её артефакт, вот и всё, — ответил я.
— Это немыслимо, — мечник сел на стул богини и приложил к лицу сразу две левые руки.
— Проклятье… — шипела Эбрис, всё пытаясь освободиться.
— Эбри, прекрати, — попросил её Цунгар. — Ты показываешь мне слишком много.
— Вот же… — попыталась прикрыться она, но волосы её не слушались, цепи мешались, а никакой одежды не было вокруг, из-за чего в глазах богини вдруг проявились слезы.
Не думал, что мрачная богиня, создающая жуткие артефакты, сможет испытать такой широкий диапазон эмоций за столь короткое время. Понимаю, с одной стороны, это унижение, чего я никогда не поощрял, однако я хотел ей показать, какого это оказаться на месте тех, кто стал жертвой её изобретений, так безалаберно выброшенных на просторы Рейнеи.
— Как ты понимаешь, — я слегка приподнял её за цепь, чтобы посмотреть в глаза. — Теперь ты пойдёшь с нами в любом случае.
— Только сперва вот это платье надень, — сказал Цунгар и какими невероятно быстрыми и ловкими движениями нацепил на девушку простенькое, но довольно милое платье, с парой аккуратных, но всё же заметных заштопанных разрезов на боку и снизу. Смотрелась она в нём, словно куколка.
— Как же, как же… — она хотела стукнуть по столу, но промахнулась и упала. Вот тут она уже не выдержала и зарыдала. Однако в этих слезах чувствовались далеко не только отчаяние и обида на меня. Похоже, из неё решили выплеснуться те эмоции, которые она сдерживала всё это время. Так что я не стал её трогать и решил поговорить с Цунгаром в сторонке.
— Знаешь, я раньше мало задумывался о своих действиях, — вдруг сказал четырёхрукий бог. Когда сражался, было просто некогда думать о чём-то, кроме боя, а когда путешествовал по мирам, то казалось, что всё это и не имеет смысла. Под этим я подразумеваю жизни других разумных, облик мира и прочие события. Но ты заставил меня задуматься, что даже старшего бога может постигнуть наказание. И я даже не говорю о том, что собственное оружие может сойти для этого наказания. Я ведь…
— Любил её, — закончил я за Цунгара его же фразу, из-за чего он с некоторым недоверием посмотрел на меня.
— Ты…
— Вспомнил? — усмехнулся я. — Пока это лишь обрывки воспоминаний, которые мне удалось собрать вместе, чему вы с Эбрис невольно поспособствовали. Но знаешь, в памяти вдруг всплыл наш разговор, когда мы сидели около моря и горящего костра. Ты тогда рассказывал об Эбрис, которая не давала тебе покоя и к которой ты хотел всё это время вернуться. Она же не хотела покидать своего убежища, опасаясь окружающего мира после одной из войн против Эра и его прихвостней. Самым удивительным мне тогда показалось что единственное, чего ты боялся, была она, но в тоже время именно её ты так безмерно любил всё это время. Подобное несоответствие твоему колкому образу меня тогда сильно удивило, так что я решил тебе помочь, жаль только не смог этого сделать в той жизни.
После моих слов Цунгар не смог скрыть своего удивления, да и помимо этого в его душе засверкали другие эмоции: радость, печаль и даже немного гнева. И он попросту улыбнулся.
— Ал, ты упомянул столь давний разговор, о котором и я не сразу вспомнил, — с печалью усмехнулся покровитель мечников. — Но тут уж ничего не поделаешь, эту девчонку я полюбил очень давно, когда она ещё не была богиней радости и веселья. Сперва она была самой необычной девушкой, которую я когда-либо видел, и в тот момент со мной случилось что-то странное, что изменило меня. Мне тогда впервые не хотелось резать всё вокруг и наблюдать, как от моих атак распадаются различные объекты. О, да что там, я тогда впервые положил меч в ножны, ведь моим вниманием смогла завладеть она. Эти странные и непонятные чувства до сих пор греют душу, стоит лишь мимолётом вспомнить о тех временах, но в тоже время именно они приносили боль, подобно занозе, засевшей глубоко в сердце. В то время я считал, что могу победить любого, но тут оказался абсолютно бессилен.
— Я тебя прекрасно понимаю, старый друг, — похлопал я его по плечу, а он обнял меня.