Сергей Белокрыльцев – Сага о призраках: Живым здесь не место… (страница 7)

Тут уж кому какая ноша выпала. Да, охранять кородента куда более тяжкий крест, чем обычных горожан. Кому они нужны, эти обычные горожане, – их вон сколько, – а кородент один и нужен многим, например, многочисленным врагам, жаждущим его смерти. Впрочем, было одно облегчение. Теперь любой доспех, независимо от плотности и размеров, всего лишь дополнение тебя самого, то есть почти ничего не весящая полупрозрачная плоть. Это как поверх человека натянуть ещё один плотно прилегающий слой кожи.

Но вот относительно оружия дело обстояло несколько иначе. Оружие тоже почти ничего не весило, не ржавело, не нуждалась в чистке и не ломалось, но при этом не лишилось своих прямых функций. Убить, конечно, оно теперь не могло, но проткнуть, порезать, вспороть живот или отсечь чего-нибудь могло даже очень. И даже лучше теперь это могло оружие, потому что отныне являлось идеальным продолжением руки воина. К верности и послушности отлично вышколенного сторожевого пса прибавился вес газового шейного платка и абсолютная неуязвимость.

Хейзозер смотрел на великолепных и неприступных гвардейцев кородента, несколько утративших свою великолепность и неприступность в связи со смертью, и по-прежнему следовал за тучным и насупленным Бухвалой.

– А ты куда намылился, отребье? – вдруг неприятно усмехнулся Мудрик, одетый в мешковину.

– Как куда? – не понял Хейзозер. – На сборище.

– Твоё место там, в задних рядах, – показал налево Мудрик, – где собираются неудачники, нытики и попрошайки вроде тебя. А моё там, в передних, – показал Мудрик направо. – Я как-то привык ногами твёрдо стоять на земле, ну или как можно ближе к ней… И, похоже, достиг своего идеала – не докопаться…

Сохраняя привычный уклад, призраки побогаче и чистокровней образовывали передние ряды, а призраки победнее и грязнокровней собирались в задние. Полупрозрачность хоть и позволяла призракам полуувидеть сквозь ближнего своего, но пробуравить взглядом двух своих ближних для большинства не представлялось возможным. Впрочем, некоторые привидения отличались повышенной незамутнённостью, а другие некоторые, отличающиеся повышенной остротой взгляда, своим пристальным взором, как длиннющим копьём, могли пронзить всё сборище вплоть до самого кородента. Но обладатели столь выдающихся взглядов встречались очень редко и своими способностями не кичились. Исходя из вышесказанного, более задние ряды, использовав способность к левитации, возвышались над более передними рядами. Окончательно же задний ряд выше всех оторвался от земли, а окончательно передний вольготно расселся на земле, пусть и болотистой. Да и кородента отсюда слышно гораздо лучше.

С высоты птичьего полёта собравшиеся формой напоминали небрежно очерченный треугольник с округлыми углами и ступенчато-скошенной поверхностью.

Ветрокрылый Кикосец ветрокрыло, но без присущего ему пафоса, ввинтился в толпу и ретиво продирался как можно ближе к знати побогаче. Однако на самых подступах был остановлен шайкой гордых младших сынов обедневших дворянских семей, принадлежащих таким известным в прошлом фамилиям как Гноерункл, Красопапула, Прыщемолния и Чирей, которые незамедлительно надавали ему тумаков и вышвырнули со своего ряда. Столь не такое уж и не предвиденное обстоятельство несколько остудило пыл зазнавшегося народного певца, тут же принявшего стремительно сочинять в уме мстительные стишки, полные горького сарказма и тревожных дум по поводу судеб простых людей, угнетаемых разжиревшими и озверевшими богачами. Это несмотря на то, что “разжиревшие и озверевшие богачи”, вполне законно и по понятиям отлюлившие барда, так сказать, давшие ему знатных люлей, отличались костлявостью и, пускай и подходящей их рангу, но линялой одёжкой (даже вездесущий синий и голубой выглядел на них застирано и потаскано). Так часто бывает. Чем младше отпрыск, чем он беднее и худее, тем больше раздувается от важности.

– Какой разносторонне развитый менестрель! – прицокнул языком доктор Мао-Ивен. – Песенки поёт для простолюдинов, а сам лезет поближе к знати… А я, пожалуй, устроюсь где-нибудь посерёдке. Не люблю когда слишком высоко, тогда голова кружится, а всегда стараться быть поближе к земле так скучно.

Хейзозеру же ничего не оставалось как пристроиться в народной заднице.

Наконец, все разобрались кто где должен стоять. Не обошлось без мелких стычек, толканий локтями, отрывистой ругани, злобного бормотания и показного выхватывания мечей и дубинок. Многим благородным мужам и, естественно, рыцарям полагалось носить оружие. Кто-то носил меч, а кто-то изящную дубинку с петелькой. И хватались за рукояти по малейшему поводу. Да и без повода хватались, если противником (раздражителем) выступал обитатель более нижних ступенек иерархической лестницы. Гораздо более нижних.

В народной клоаке тоже было неспокойно. Она бурлила и брызжала жизнью даже после смерти. Клоака – это вообще такое место, где всегда что-то или кто-то воняет или брызжет. От затаённых обид, мелочной зависти, ещё более мелочной мстительности, хронической грызни и натянутого дружелюбия деваться было некуда. Некий пекарь задолжал молочнице, и та бранилась, как свора мертвецки пьяных боцманов, заставляя будильщика отступить к золотарям, шерстевалам, крысоловам и вшивым борцам (Уж извините, дезинсекторы, но в стародавние времена вы были в заднице, в самой её глубинке, зато всегда востребованы). Иных спорщиков разнимала стража.

Не обходилось и без вмешательства гвардейцев, потому как обычные стражники не имели права трогать знатных и богатых. О том был издан очередной указ Кластера Великого, знатного реформатора. И не следует путать просто гвардию с короденской гвардией, куда брали лучших из лучших и которая могла трогать только тех, кто пытался тронуть кородента и его семью. Поэтому знатных трогала только гвардия, а бедняков трогали все. Одного кородента ничего не трогало. Знатных и отправляли в тюрьмы для знатных, где в камерах имелись мягкие постели, а ещё приличная кухня, какая-никакая библиотека и просторный двор для прогулок. И никаких тебе кандалов и пыточных.

В общем, отсидеть положенное наказание, например, пару месяцев за убийство кучки бродяг или пару недель за изнасилование прачки одно удовольствие. Оскудевшие дворяне иногда злоупотребляли гостеприимством такой вот халявной гостиницы. Они нарочно убивали и насиловали представителей низших социальных слоёв, за что получали заслуженную крышу над головой, чёрствый хлеб, сносный сыр, кусок постной свинины, овощи, не всегда лежалые, и бутылку кислого вина ежедневно. Если знатный был ещё и богатым, то отбывал срок в таких условиях, будто совершил не преступление, а спас кородента от неминуемой гибели. А самые богатые строили себе тюрьмы по своему усмотрению.

Для подданных попроще и тюрьма была попроще, и надзиратели попроще, и начальник попроще, который по простоте своей душевной мог запросто забыть о существовании отдельных заключённых. Спали осуждённые на сене, которое менялось примерно раз в несколько лет. Простые надзиратели часто ошибались и решали, что подстилка на вид вполне свежая, хотя бы она и походила на грязную волосяную лепёшку, твёрдостью и цветом мало отличающуюся от пола.

Колодки по простоте тюремных кузнецов и плотников прибивались как попало, так что в чём-то провинившиеся арестанты, закованные в них, сутками находились до того в неудобных положениях, что порой выкручивали себе суставы и ломали кости. На все жалобы надзиратели отвечали так: “Ну что вы, как свиньи неблагодарные? Для вас же, для людей, стараемся”.

Есть руками в кандалах очень неудобно, особенно если при этом приходиться вылавливать из нередко прокисшей баланды утопших тараканов, мокриц, мышат и крыс. Повара, они же посолы, потуши, помары, попеки, пожары и покрады, по простоте своей большую часть продуктов забирали себе, наивно предполагая, что имеют на это полное право по той причине, что у них совсем крохотное жалованье, а в тюрьму просто так не сажают. Если сел, значит бандит и подонок, значит тебя можно и впроголодь держать. И даже нужно. Заслужил! Однако своим жёнам повара приносили денег в два раза больше своей зарплаты. А когда повара выпивали со своими приятелями поварами в какой-нибудь забегаловке, судя по тратам на выпивку, их жалованье чудесным образом увеличивалось раз в пять.

Огромные чаны с варевом по несколько дней простаивали на кухне, в которой в это время готовилась еда для других отделений, так как повара варили разом на несколько дней. Наверное, как раз для того, чтобы содержимое котлов успело наполниться представителями тюремной фауны, а то и флоры, что, по задумке заботливых поваров, должно было компенсировать острую нехватку питательных веществ в бурде. Наиболее заботливые повара заправляли баланду первыми попавшимися ветками и травой, сорванными по пути на работу. А кислый душок – это издержки производства и плохие условия хранения пищи, могли бы ответить на это кулинарные колдуны, простодушные, как плотники, кузнецы, надзиратели и сам начальник тюрьмы, а также ревизоры, приезжавшие иногда осмотреть тюрьму. Многие заключённые, впрочем, привыкали и ели похлёбку со всем содержимым, живым и не очень. Многие просили добавки. Вероятно с тем расчётом, чтобы отравиться и поскорей покончить со всеми мучениями.