Сергей Басов – Бетховен (страница 9)

Жертва была лишь одна-чиновник городской управы Брейнинг. Людвиг уже где-то слышал эту фамилию и понимал, что это кто-то из важных господ. Вот ведь какое дело, если даже

такие люди умирают. Через день были пышные похороны. Весь Бонн вышел отдать дань человеку спасавшему из огня городской архив. Первыми шли музыканты, за ними пышно

убранный гроб в море цветов и уже за ним первый министр Бальдербуш и свита чиновников. Проходя мимо Людвига, Иоганн лишь кивком головы поприветствовал семью. Маленький Каспар все норовил выбраться в первый ряд и поглядеть на процессию, но зажатый с двух сторон матерью и Людвигом начал плакать.

– Уведи его, -шепнула мать.

Людвиг за руку утащил брата домой.

Примерно с того времени и началась для Людвига уже совсем другая взрослая жизнь. Рождение самого младшего братишки-Иоганна и занятия в начальной школе Рупрехта лишь добавили в эту, и без того невеселую жизнь, новые серые краски. Впрочем,.капли радости

еще случались. Например, внезапно исчез, как и до того внезапно появился его первый учитель Пфайфер. То ли выгнали, то ли самому предложили уйти «по-тихому», но вздорный постоялец исчез из жизни Людвига навсегда. Второй маленькой радостью были занятия с ван Эденом. Старый органист был настоящим мастером, умным терпеливым и опытным. Одному Богу известно, как у него на все хватало времени и сил. Уже за год Людвиг освоил начала игры на органе, а благодаря системе Ровантини неплохо играл на скрипке. Однажды настал день, когда отец подозвав его к себе, сказал:

– Хватит заниматься ерундой. Вот…

Он протянул Людвигу два нотных листка с корявыми нотами.

– Добавишь к ним свои вариации и начисто перепишешь. Можешь пробовать как пожелаешь.

– Как хочу? -спросил Людвиг.

– Как тебе вздумается, -ответил отец.

Вот это чудо! Целую неделю просидел Людвиг за клавесином и несколько раз носил на

просмотр Эдену. Вместе они зачеркивали, дописывали и переписывали набело несколько страничек. Через неделю все было готово. Просматривая вместе с отцом рукопись, Ровантини

засомневался.

– А сам-то ты сыграешь?

Людвиг тут же сел за инструмент.

– Сыграет, сыграет, -на этот раз встал на его сторону отец.

После того, как Людвиг легко сыграл свои первые вариации, оба-Иоганн и Ровантини сели

за стол и принялись обсуждать посвящение. Надо составить документ от имени Людвига, но стилем не детским, а вполне взрослым, серьезным. Иоганн долго слюнявил карандаш,

составляя черновик прошения. Ровантини диктовал. После нескольких часов мучений доку-мент вышел неплохим, хоть и чуть пышным. Прочитав его еще раз Ровантини предложил

«скосить» возраст автора. С восьми лет до шести. Иоганн подумал и согласился Действительно, что-то общее с этим …Моцартом…

Еще одно событие детства-большое рейнское наводнение. Вот это уже серьезно.

Все бегают, кричат, тащат на крышу нехитрый хозяйский скарб. Одна Магдалена спокойна.

И чего пугаться, у нее на родине бывало и похуже. Но уже к вечеру обстановка меняется. Все семьи перебираются на крыши домов, по улочкам плывут мертвые свиньи и кошки, крысы вместе с людьми забираются повыше. Визг, плач, звон падающих от воды шкафов и посуды. На большой лодке прямо под окно подплывает Иоганн. В лодке уже две семьи, но места еще есть. Магдалена по очереди передает мужу сначала Иоганна затем Каспара, а Людвиг сам прыгает в лодку. Все вместе они отплывают туда, где местность выше и где не так велик уровень воды. Ночь они проводят на крыше.

Если не считать пожара и наводнения, то жизнь в их родном Бонне крайне тиха и монотонна. Редкие праздники никак не влияют на серые будни. Иоганн понемногу скатывается вниз. Все чаще видят его в пьяном состоянии где-то у грязного кабачка. Уже никто не хочет давать в долг. В театре его еще терпят- чувствуется уважение к покойному капельмейстеру. Граф Зальм и сам первый министр Бальдербуш почему-то покровительствуют Иоганну. Но это ненадолго. Сама Магдалена все чаще болеет. Особенно осенью и зимой. На дорогих докторов нет денег, а те, что приходят в один голос прописывают покой, теплый климат и хорошее питание. Когда Иоганн уже хорошо бегает, они все вчетвером (иногда с ними Цецилия)

в жаркие летние деньки идут к Рейну. Магдалена берет с собой корзинку для шитья, Людвиг книжку и такую же корзинку с фруктами. Спускаясь к реке, Людвиг всегда тянет мать и братьев к тому самому месту, у которого он был с дедом. Старый кряжистый пень уже почти сгнил и покрылся мхом, но так же велик и могуч. Что-то общее есть у него с покойным капельмейстером. Мощь, покой, уверенность в непоколебимости всего живого на этой земле. Пока дети резвятся у реки мать успевает отдохнуть и пошить. Все чаще приходиться брать подработку. Иоганн с каждым годом приносит все меньше жалованья, ученики, вероятно, сами разбегаются от него. Кому нужен такой пьянчужка. Вот и Ровантини вроде и не болел, а

внезапно умер. Теперь у Магдалены из родственников больше никого. Господи, хоть бы ее Людвиг побыстрее встал на ноги! Старик ван Эден не нахвалится Людвигом, говорит о большом будущем для него, а какое будущее у музыканта в капелле князя-архиепископа?

Такие, как старик капельмейстер Людвиг-редкость. В основном нищенское существование на жалкие гроши. Тихо плывет Рейн, шелестит летняя трава, приятно обдувая лицо. В такие минуты верится, что лучшее еще впереди, думать о плохом не хочется. Проклятый кашель. Последнюю зиму уже с кровью… Надо, надо продержаться хоть лет десять. Фантастический срок, понимает Магдалена и глубоко выдыхает, смотрит на платок. На этот раз обошлось

5

Новый органист, молодой, небольшого роста человек в опрятном сером костюме сразу

вызывает у Людвига уважение. Нет ни парика, ни трости, ни перчаток. Говорит громко,

с простыми, понятными даже ему, десятилетнему, выражениями. Не сентиментален. После первого же знакомства с Людвигом сразу вывалил на стол два пухлых тома. Первый-

«Хорошо темперированный клавир». Людвиг уже слышал о нем от старика Эдена. Новый органист Готлоб Нефе принимая дела после покойного принял и его лучшего ученика.

– Это твоя Библия, -строго и решительно произнес молодой мужчина.-Сможешь осилить

это, сможешь и все остальное.

Людвиг взял с собой на дом один том. Вечером, когда все уснули, а отец был в кабаке, он поставил тетрадь на клавесин. Переписчик, вероятно, не отличался большой грамотностью:

помарки, перечеркивания, жирные и чернильные пятна, корявый почерк. Но все это исчезло уже через час игры. Людвиг и от Эдена слышал о Бахе, проигрывал почти наизусть прелестные сонаты Филиппа Эммануила, но этот Бах совсем другое дело. До полуночи он просидел над нотами А утром уже был у нового учителя. С собой он прихватил начисто переписанные вариации. После Баха показывать свои произведения просто смешно, но будь что будет

– Не плохо, совсем неплохо, -сказал Нефе.-Попробуем издать. Надо лишь написать вступление.

Людвиг показал лист, написанный еще с помощью Ровантини и отца.

– У меня есть еще три сонаты.

Людвиг достал из своей папки еще несколько листков. Нефе читал:

«Три сонаты для фортепиано высокочтимому архиепископу и курфюрстру Кельнскому

Максимилиану -Фридриху, своему всемилостивейшему государю посвящает и подносит

Людвиг ван Бетховен, одиннадцати лет.

Цена 1 фл.30 кр.»

– Одиннадцать, -заметил Нефе.

– Пусть, десять. Это все отец.

– Постараюсь пристроить тебя аккомпаниатором в нашу театральную труппу к Гроссману.

Работа не больно творческая, но позволяет поддерживать форму

С приездом театральной группы Гроссмана жизнь Бонна немного оживилась. Новый курфюрстр не хотел прослыть отсталым ретроградом и кое-что разрешал. Скучные репетиции с певцами навивали грусть и тоску. Людвиг развлекался, как мог. В один из вечеров, возвращаясь с Нефе из театра, учитель сделал краткое замечание:

– Сегодня ты вывел из себя эту Флитнер.

– Она, мне показалось, так устала, что я решил ее развеселить.

– И для этого транспортировал ее арию в другую тональность?

– А неплохо получилось.

– Да, неплохо. В любой другой компании я бы и сам посмеялся от души, но там был сам Бальдербуш. Он и такие как он утверждают репертуар и дают нам хлеб… если ты меня

правильно понимаешь.

– Да уж куда правильнее.

Нефе остановился, достал из бокового кармана красивые часы на цепочке. Открыл.

Часы испустили дробный мелодичный звук.

Минуту Нефе стоял, вглядываясь в сумрак. Глубоко выдохнул.

– Быстрее бы все это закончилось, -как-то странно произнес Нефе. Произнес куда-то в темноту, ни себе, ни Людвигу.

– Что-«все»?

– Я протестант, Людвиг. Это не смертельно, сейчас за это уже не жгут на кострах, но ко мне

всегда найдутся вопросы… если что…