Сергей Басов – Бетховен (страница 16)
– Оставь его, это напрасно. В таком состоянии он ничего не поймет.
– Он продал все платья мамы! Все!! Я же отдаю тебе часть денег!
Людвиг с силой прижал отца к стене. Отец, вероятно, уже начал понимать, что происходит.
Опустившись на пол он начал плакать. Тихо, смешно размазывая слезы по потным щекам, он тер нос и пускал пузыри изо рта. Кричать, действительно, было напрасно. Минуту Людвиг тяжело дышал, сжимая кулаки.
– Не надо, -уже тихо произнес брат.
Людвиг выбежал из кухни и бросился в свою комнату. Не раздеваясь бросился на свою кровать. Почти всю ночь он проплакал.
Через неделю на имя Людвига пришел таки долгожданный письменный указ архиепископа, подтверждавший письменно то, что уже несколько месяцев осуществлялось на деле. Прочитав его, Людвиг окончательно стал главой семьи.
«На просьбу органиста Л. Ван Бетховена. Настоящим Его Курфюрстская светлость удовлетворяет просьбу, высказанную просителем, а именно: его отец должен удалиться в
какой-либо провинциальный город Кельнского курфюршества и, тем самым полностью отстранен от дальнейшего несения службы. Вместе с тем, Его Курфюрстская Светлость милостиво распоряжается выплачивать последнему из его теперешнего содержания только 100 рейхсталеров, другие же 100 талеров отныне выплачивать его сыну, просящему об этом, помимо уже причитающего ему жалования, ему же выдавать ежегодные 3 меры зерна,
для воспитания его братьев.»
А еще через две недели в комнату Людвига постучали.
– Да, -громко сказал он.
На пороге хмурый как осенняя дождевая туча молча возник Вальдштейн. Странно, он еще ни разу не был у Людвига дома. Может, что с Максимилианом- Францем? Людвиг встал,
протянул руку другу.
– Сядь, -кратко сказал Фердинанд. Сам тоже сел рядом. Без предисловий просто и тихо два слова:
– Умер Моцарт.
Людвиг не сразу понял, правильно ли он расслышал.
– Что?
– Умер Моцарт, -слово в слово повторил Вальдштейн. В его глазах слезы.
– Но… как… так рано… сколько же…
– Тридцать шесть.
– Холера?
– Нет… не знаю… точно не холера. Еще три дня назад знал, но только сейчас решил рассказать.
– А похороны, а газеты? Что говорят!?
– Ничего не говорят. Сегодня умер-завтра похоронили. Ван Свитен оплатил. Все так скомкано, быстро, нелепо. Я сам ничего не могу понять.
Оба друга какое-то время сидели молча. Ни у кого не находилось слов. Наконец, первым уже совсем ровно и спокойно говорит Вальдштейн:
– Есть еще Гайдн. К зиме он точно будет.
– К этой?
– Нет, к следующей. Но тебе все равно надо готовиться. Ты уже давно»перерос» наш Бонн.
8
Уже около часа Вальдштейн просматривает готовые вещи Людвига. Концерт для фортепиано с оркестром-милая вещица в духе Гайдна и Моцарта.
– Немного «сыровато»? -спрашивает Людвиг.
– Нет. Мило. Не стыдно показать «папе».
В уголках губ Вальдштейн прячет улыбку, краем глаза следит за реакцией Людвига-как он
отреагирует на «папу». Людвиг не догадался.
– У меня сейчас и на жизнь денег нет, а уж на Вену тем более.
Людвиг вздыхает, но наконец смутно догадывается.
– Что… кому-кому?
– Гайдну, Людвиг, Гайдну. Пока еще рано что-то говорить, но наш архиепископ пригласил его
по пути в Лондон заехать к нему в Бонн. Он хочет познакомить его со своей капеллой.
Понимаешь, на что я намекаю.
Теперь Вальдштейн широко улыбается, нет смысла скрывать.
– Я слышал, что твоего отца архиепископ все же оставил в Бонне. Видишь, он заботится о вашей семье. Я вообще уверен, что в Вене он говорил и о тебе с «папой».
– Даже не знаю, кого благодарить больше-тебя или Их Сиятельство.
– Со мной ты рассчитался моим же балетом. Может на Рождество и поставим, как раз к приезду Гайдна.
Людвиг не в первый раз идет на компромисс.«Рыцарский балет» это идея Вальдштейна, его главная музыкальная тема и его имя на обложке и афише. Музыка Людвига. Людвиг уже
давно уяснил главную истину бедняков с которой не так трудно идти по жизни: нужно приспосабливаться и молчать, молчать, когда хочется кричать, улыбаться назло, сцепив зубы.
Иначе не пробиться. Вальдштейн и ему подобные самолюбивы, горды и глупы до
невозможности. Может только это и спасает Людвига. А, впрочем, Вальдштейн не самый худший вариант. С ним можно общаться на равных.
Обещание Вальдштейна забылись почти на пол года. Жизнь закрутила Людвига еще быстрее.
По вечерам Людвиг приходил с театра и валился без сил на кровать. О братьях почти не вспоминал, Каспар уже несколько месяцев играл на скрипке рядом с Людвигом, всегда на виду, Иоганн еще учится, но у него много друзей и он душа компании. С ним легко и весело, он свой в любой компании. Такой не пропадет. Только к концу года, в середине декабря, стали известны подробности. Гайдн прибудет в Бонн в конце декабря проездом в Лондон, с ним будет уроженец Бонна -Саломон. Пробудут в резиденции Архиепископа несколько дней.
В последних числах декабря 1790 года после спектакля музыкантов попросили не расходиться, а собраться в большом зале с камином, в котором они обычно репетировали в холодные дни.
– Что случилось? -спросил Людвиг у Антонина Рейхи и добавил:-Может наш Архиепископ…
того…
– Для его тридцати. Нет.
Нефэ не стал много объяснять. Раскрыв дверь в большой зал он пропустил музыкантов вперед. Почти вся знать Бонна была здесь. Чета Вестфалей, Бальдербуши и Брейнинги (правда
не все, только старшие)
Рис-старший подтолкнул Людвига вперед, тихо шепнул:
– Сюрприз…
Граф Зальм стоял, склонившись около кресла придвинутого к самому огню,
что-то шептал, улыбался. Тоже мне-сюрприз, подумал про себя Людвиг. Он уже несколько раз играл в присутствии графа, говорил с ним, даже играл в четыре руки.
– А вот и наше молодое дарование,«папа».
Небольшая сухая фигура в белоснежном парике встала, опираясь на изящную трость. Улыбка-
первое, что бросилось в глаза Людвигу. Вся большая компания смолкла. Все смотрели на них.
Гайдн! Это был Гайдн. Людвиг несколько раз видел изображения «папы»на клавирных изданиях-ошибки быть не могло.