Сергей Баранников – Мы будем первыми! Путь к звездам (страница 50)

К полёту с Рязанцевым я настроился всерьёз. Шутка что ли — остаться без полётов на целый год! Тем более, я не могу упасть в грязь лицом. А Лев Михайлович уж постарается, чтобы макнуть меня носом в зловонную жижу. Смирнов бежал за деканом до самого самолёта и что-то яростно нашёптывал ему на ухо. Кажется, пытался отговорить от поспешных решений. В пользу этой догадки сработал ещё и тот факт, что перед тем, как закрыть за собой фонарь, Рязанцев наорал на Степаныча:

— Уйди, искуситель! Ты меня вчера весь день уговаривал, чтобы я дал парню шанс, а теперь пытаешься отыграть назад? Дудки! Пусть докажет, что заслуживает!

Ну, ладно! Я-то докажу! Михалыч не знает, что по вечерам я почти всё свободное время проводил в авиасимуляторах и отводил душу. В один из вечеров даже попросился у Степаныча полетать на тренажёре. Вот сейчас я и покажу что мне удалось вспомнить и приспособить под новый самолёт.

— Ноль-ноль-первый, прошу парный взлёт! — послышалась по связи фраза от Рязанцева.

— Ноль-ноль-третий, ноль-ноль-четвёртый, взлёт разрешаю! — отозвался диспетчер.

Я был уверен, что за нами неотрываясь смотрят десятки пар глаз. Ребята наверняка побросали свои дела и сейчас будут смотреть в небо, как матерый лётчик будет учить зарвавшегося юнца. Но это мы ещё посмотрим кто юнец! Я столько часов налетал на симуляторе, что реагировал инстинктивно. А если бы мы соревновались на «Як-52», который я знал наизусть по прошлой жизни, ещё неизвестно кто бы кого учил. Прочь сомнения! Я справлюсь!

Рязанцев не спешил. Плавно поднял самолёт в небо, набрал высоту и повернул обратно к аэродрому. Видимо, хочет показательно утереть мне нос. Когда мы пролетали над аэродромом, я уже морально был готов к какому-нибудь фокусу.

— Вираж, крен сорок пять градусов! — передал по связи Михалыч, и я повторил финт за ним. — Горка! Пикирование!

Пока не было ничего сложного. «Австриец», за штурвалом которого сидел Рязанцев, набирал высоту, а затем снижался. Очередной вираж тоже не доставил мне проблем.

— Нисходящая спираль! — донеслось по связи.

И с этим справимся! Главное только придерживаться заданных углов атаки. Да, я уступал инструктору в плавности действий и реакции, всё-таки у него рука хорошо набита, но не терял его из вида.

— Боевой разворот!

Мой самолёт взмыл в небо вслед за ласточкой Рязанцева, почти завис в воздухе, развернулся и плавно ушёл обратно. Да, эта фигура давалась мне тяжело, но и с ней я справился.

— Ранверсман! — выдал Михалыч и выполнил поворот во время подъёма. Я совершенно не ожидал от него такого хода и просто прошёл мимо. Да куда там, я даже не собирался повторять фигуру, которая относилась к сложному пилотажу.

— Чудинов, ты проиграл! — послышался по связи довольный голос Рязанцева. — Полёт завершаем. Ноль-ноль-первый, разрешите посадку!

— Посадку разрешаю! — отозвался диспетчер. — Ветер девяносто градусов, пять метров.

— Условия приняли! — отозвался Михалыч.

Я летел вслед за Рязанцевым и сжимал штурвал так, что впору было вырвать его из крепления. Думает, он такой умный и обыграл меня? Как бы ни так!

— Лев Михайлович, как-то однобоко получается. По вашим правилам мы уже летали, давайте меняться. Теперь я ведущий, а вы — ведомый, — передал я по связи первое своё сообщение за сегодняшний полёт. — Фиксированная бочка!

— Чудинов, не смей! — послышался удивлённый и строгий голос Рязанцева. Мне показалось, или он испугался?

Под полную тишину в эфире я набрал скорость, сделал переворот на сто восемьдесят градусов и пролетел над Рязанцевым вниз головой. Даже диспетчер молчал, потому как боялся говорить под руку. Убедившись, что самолёт ведущего достаточно далеко и не собирается набирать скорость, я вернулся в обратное положение.

— Ничья, Лев Михайлович! Вы тоже не успели повторить за мной манёвр. Мировая, или закрутить Иммельмана?

— Я тебе такого Иммельмана закручу, когда приземлимся! — послышалось в эфире. — Давай круг и заходи на посадку!

Уже минут через пять, когда мой самолёт остановился на посадочной полосе, ко мне подошёл Рязанцев. Его лицо было красным от гнева.

— Чудинов! Назови хоть одну причину, почему я не должен тебя отстранить от полётов!

— Как минимум, потому что вы сами нарушили правила. Вы — ведущий, я — ведомый. Мы ещё не проходили фигуры сложного пилотажа, а вы вынуждали меня повторять за собой ранверсман.

Нас обступили студенты и инструкторы, которые спешили к самолёту, чтобы убедиться, что со мной всё в порядке, а заодно и пытались подслушать хотя бы часть нашего разговора с деканом.

— В твоей ошибке, Чудинов, я ничего страшного не вижу, — максимально спокойно произнёс Рязанцев. — Я хочу, чтобы все понимали: штопор — это не приговор, особенно, если вы сидите за штурвалом учебного самолёта и находитесь на высоте в четыре тысячи метров над землёй. В прошлом штопор был одной из сложных фигур пилотажа, которые изучались лётчиками, но теперь, в целях безопасности, её изъяли из курса.

— Вы хотели сказать, запланированный штопор? — поинтересовался Ткачёв.

— Разумеется, что запланированный! Косячить на ровном вы и так умеете! — огрызнулся Рязанцев.

— Так к чему тогда этот спектакль с отстранением и испытанием?

Декан медлил с ответом, подбирая слова. Я понимал, что он не признается в том, что такое решение принял на эмоциях и затаил обиду на критику в свой адрес. Не мог он этого признать, а потому вместо ответа на впорос ожидаемо сменил ему:

— Летать будешь. Но ещё одна такая выходка, и до конца учёбы в академии за штурвал не сядешь.

Мы с Львом Михайловичем пожали руки и заключили мировую. Чем мне он нравился, так это тем, что иногда вёл себя совершенно не как декан факультета или как глава командно-лётного состава, а как обычный человек, который желает тебе добра. Пусть иногда в по-своему. В такой манере, что не всегда и поймёшь чего ему нужно.

Увы, это был последний день полётов, а в следующий раз мы поднимемся в небо только весной. К тому времени придётся потренироваться на тренажёрах гармонично работать в паре. Но теперь я точно знаю, что никто не помешает мне сесть за штурвал самолёта.

Третий курс начался с новых знакомств. Вместо отчисленного Лёхи ко мне подселили первокурсника. И ладно бы попался кто-то толковый, так судьба послала самого настоящего повесу.

— Вадим, — деловито произнёс парень, протянув мне руку.

Кто же знал, что с появлением этого молодого недоразумения наша общажная жизнь изменится навсегда?

Началось всё с бардака, который зародился в части комнаты, где находились вещи Вадима. Затем беспорядок перебрался и на общую кухню. Парень наотрез отказывался мыть за собой посуду, отчего в мойке скапливались целые горы. В какой-то момент Руслан не выдержал, и вышвырнул в мусор всю зловонную кучу, отчего получил массу протестов от незадачливого соседа.

Но вершиной проблем стали девушки, которые постоянно оказывались в нашем блоке в самое неожиданное время. Придёшь с учёбы, а Вадим заперся в комнате с девушкой. На следующий день идёшь в душ, а там занято, потому как водные процедуры принимает новая пассия соседа. Всего за пару недель наш блок превратился в проходной дом, и я не собирался с этим мириться.

— Вадик, так дела не делаются! — заявил я, когда терпение лопнуло. — Если ты хочешь позвать кого-то к себе, нужно предупредить и договориться с остальными. Ты не один здесь живёшь. Не нравится — съезжай на квартиру и твори там что хочешь.

— Да ладно, тебе сложно погулять часик-другой? — отмахнулся парень.

— Нет, я понимаю, что всякое бывает. Но не так, чтобы каждый раз ваши встречи планировались внезапно. Ещё и со случайными девушками.

— Ты просто завидуешь, ведь на тебя никто не ведётся, — парировал Вадим.

Так, судя по всему, парень не раскаивается и даже не собирается исправляться. Придётся учить.

На следующий день Вадим не смог попасть к себе в комнату. Я повесил замок и запер дверь перед тем, как отправляться на учёбу. Парень выломал дверь, но на шум примчалась коменда и заставила его исправлять дефект. На претензии ко мне я ответил, что не намерен терпеть посторонних в своей комнате, где лежат личные вещи, и Светлана Ивановна оказалась на моей стороне, хоть и заставила убрать замок.

Но на этом воспитательный процесс не закончился. Артём с Русланом активно включились в борьбу с нежелательным соседом. Грязная посуда таинственным образом исчезала из раковины каждую ночь, а ванная комната оказывалась занята каждый раз, как Вадим собирался принять душ. Но парень сдался только после того, как очередная его подруга выскочила из комнаты, увидев в моей комнате чучело огромного тарантула. У меня была идея купить живого паука, но ведь тогда его придётся кормить! Да и стоит он немало, поэтому я остановился на версии, не требующей корма и ухода.

Вадим вроде бы всё понял, водить девушек перестал, и даже ел из одноразовой посуды, так что за пару недель конфликт угас сам по себе, а мы немного успокоились, решив, что перевоспитали парня. Оказалось, мы рано праздновали победу. В конце сентября нас ждало событие, которое коренным образом изменило дальнейшую жизнь.

— Ты смотри, горим! — выпалил Руслан, когда после пар мы вышли из корпуса.

Рядом с нашей общагой стояли две пожарных машины, а из окон второго этажа валил густой дым. Самое паршивое в этой ситуации было то, что клубы дыма вырывались из окон нашего блока.