Сергей Бакшеев – Парализатор (страница 8)

– Нам пора уходить. Давай, я помогу.

– Ты? Мне?

Марго выходит, опираясь на мою руку, слышит писк Ати и спешит к котенку. Когда я выбираюсь на дорогу, она тискает его и сокрушается:

– Атя упала и снова повредила лапку. Она только-только начала срастаться. Изверги. Почему они напали на нас?

– Они упоминали Дэна. Это он их подослал. Он мстит мне.

– Тебе? Но при чем тут я?

Мне было всё понятно, но как объяснить ей? Как передать словами то, что Марина для меня значит?

– Дэн видел нас вместе и понял.

– Что он понял?

Я нахожу сравнение.

– Ты ценишь котенка, а я тебя. Только в сто раз сильнее.

Серые глаза удивленно смотрят на меня. Странные девчонки, даже то, что бандиты обездвижены, производит на нее меньшее впечатление, чем признание в очевидном чувстве.

– Ты ценишь меня. Как это понимать?

– Да так и понимай! – Я не смог подобрать другой синоним слову «люблю».

Марина смущается, смотрит на джип.

– Надо рассказать про этих козлов.

– В интернате? Бесполезно! Они напали с ведома Дэна. Так уже было. Помнишь, как исчезли Плюха и Белочка.

– Объявили, что они сбежали.

– Белочка без ноги, как она может сбежать!

– Говорили, что она напросилась к водителю-дальнобойщику.

– Про тебя бы тоже подобное сочинили.

– И что нам делать?

– В интернат нельзя. Там сволочь Дэн, бандиты скоро очухаются, и он снова нас сдаст. Надо спрятаться в городе.

– Бежать?

– А тебе понравилось в их лапах?

В машине кто-то зашевелился.

– У нас мало времени. – Я топаю по дороге, удаляясь от интерната, и прикидываю, надолго ли хватит моих сил.

– Подожди! – Марго сует мне котенка и спускается к машине. Возвращаясь, она хлопает дверцей, но удар какой-то мягкий. Из ее ладони торчат денежные купюры. – Вот, у высокого забрала. А квадратного дверью приложила, он гад мне чуть волосы не выдрал.

Марго шагает размашисто и упруго, а я с трудом переставляю плохо гнущиеся конечности. Мы порвали с прежней жизнью и удаляемся в неизвестность. Хотя, цель есть. Вот до того поворота бы успеть, пока бандиты не пришли в себя. Там где-нибудь спрячемся.

Мои ноги сначала тяжелеют, потом становятся ватными. Я падаю на колени. Марго с Атей впереди. Марина оборачивается.

– Что с тобой?

– Беги одна.

– А как же ты?

– Я не могу. Я обуза.

Ее глаза с тревогой смотрят поверх меня. Я слышу волнообразный рокот джипа, пытающегося выехать из кювета.

– Мы будем вместе.

Марго подхватывает меня единственной рукой и тащит. Мои ступни цепляются за дорогу, я теряю тапочки и шлепаю в носках. Быстрее, умоляю я свои полусогнутые ноги. Хотя бы до поворота! Неужели мы не успеем спрятаться! Мы, наконец-то, сворачиваем за угол, и рев джипа стихает. Но это не из-за преграды. Бандиты выбрались на дорогу и скоро будут здесь.

– Сюда! – показываю я на щель под забором, заросшую бурьяном. Инвалидность приучила меня смотреть на грязную землю, а не в просторное небо.

Марго ловко юркает в щель, я за ней. Уж чему-чему, а ползать за три года инвалидности я научился. Мы прячемся за ржавой бочкой и невольно прижимаемся друг к другу. За забором слышен джип. Он останавливается. Щелкает открытая дверца. Кто-то идет и замирает у примятого бурьяна. Я задерживаю дыхание, а под моей рукой колотится сердце Марины. Я не заметил, как обнял девушку.

Ползут томительные секунды, ее сердце стучит вдвое чаще. И тут Атя издает тонкий писк! Я с ужасом смотрю, как котенок выкручивается из руки Марго, готовясь выразить недовольство всей силой своих крохотных легких. Нам конец! Бандиты услышат. Они помят, что у нас котенок.

Атя втягивает носиком воздух, сжимает пасть, чтобы спустя миг разверзнуть челюсти в диком писке. Я готов свернуть шею глупому животному, и видит бог, это единственный выход. А Марина нежно целует рыжую мордашку. И это срабатывает! Котенок молчит! Я потрясен. Ласка, оказывается, не менее эффективна, чем грубая сила.

– Я не врубился. Что это было, Кабан? – пугливо спрашивает Моня.

– Блин, у меня ноги еле ходят, – жалуется «помятое ведро».

– По ходу калеки смылись.

– Им некуда деться, мы их найдем. Теперь сучата мои должники. Особенно колченогий. В следующий раз он пожалеет, что родился.

Джип уезжает. Можно перевести дух. Я задерживаю свою ладонь подмышкой у Марины, слушая, как утихомиривается ее сердце. Даже в самой плохой ситуации есть капля хорошего. Разве посмел бы я так смело обнимать девушку, если бы на нас не напали.

9

В грязное окошко, размером со сложенную газету, протискивается лунный свет. Луна в открытую, а я украдкой наблюдаю, как юбка Марины спадает с ее стройных ног, открывая взору обтягивающие трусики на круглой попке.

Ох, ни фига себе! В метре от меня раздевается самая красивая девушка. Луна видит подобное тысячи лет, а я впервые.

Мы так и остались на заброшенной стройке. Нашли строительную бытовку, убедились, что ею не пользуются, и решили переночевать в ней.

– Душно, – ворчит Марина, плюхаясь на нижнюю полку двухъярусной кровати, сбитой из досок. – Но дверь лучше не открывать.

Бытовка внутри напоминает купе поезда. Я сижу напротив, на симметричном топчане и вижу темную ямочку пупка на втянутом животе девушки. Между задранной футболкой и резинкой трусиков открывается обольстительный участок тела шириной с мою ладонь. Протяни руку и…

Ух! Действительно жарко. И ничего бы не изменилось, даже если бы сейчас за окном завывала вьюга.

– Как тебе это удалось, Паша? Как ты их положил? – Марина опирается щекой на здоровую руку. В ее глазах мерцают угольки любопытства.

Я ложусь на спину и смотрю на струганные доски над головой, пытаясь избавиться от провоцирующего видения гибкого девичьего тела.

– Сам не знаю.

– Но ведь ты и Дэна так же! А я не верила.

– Может они сами съехали в кювет?

– Ну да, скажешь! Чтобы два здоровых лба разом отрубились. Что ты сделал?

– Толком не помню. Хотел, чтобы они застыли. А потом голова сильно болела.

– Надо вспомнить. Это прикольно! – Марина вскакивает и дергает меня за рукав. – Давай тренироваться! Попробуй меня парализовать.

Я поворачиваю взгляд. О, боже! Если до этого доски не смогли завладеть моим вниманием, то сейчас даже яркая молния не отвлекла бы меня от выступающих бусинок сосков под девичьей футболкой.

– Ну, давай же! – Марина нетерпеливо трясет меня. Ее маленькая грудь колышется, а я густо краснею.

– Я не смогу.

– Ну, почему?