Сергей Бакшеев – Настройщик власти (страница 11)

В кабинет к Сосновскому стремительно вошел Андрей Воронин. Теперь его должность называлась начальник службы безопасности. Бывший офицер КГБ сумел сохранить прежние связи и получал информацию от коллег.

– Борис Абрамович, военные уходят от Белого дома, снимают блокаду, – доложил Воронин.

– Ельцин победил ГКЧП? – оживился БАС.

– Народ помог. У Белого дома митингует огромная толпа. Войска не решились штурмовать.

– Военным отдали приказ на штурм?

– Приказ был, но… – Андрей беспомощно развел руки.

– Не хватило воли! – сделал категоричный вывод Сосновский.

Попадать в подобную ситуацию он не желал. Вскочил из-за стола, обошел Воронина, что-то обдумывая, и спросил:

– Органист по-прежнему в «Интуристе»?

– Мне бы сообщили, если он вышел. Санат Шуман приехал в Москву вместе с женой Лией и сыном Марком. Сидят в номере, улететь не могут, международные рейсы отменены.

– Мы можем проехать к гостинице?

– Прорвемся! – пообещал глава службы безопасности.

Они выехали, беспрепятственно проскочили мост через Москва-реку. Около Кремля и на улице Горького еще оставались танки и бронетехника. Измотанные солдаты готовились к маршу в казармы, курили сигареты без фильтра и косо смотрели на сверкающий «мерседес» с затемненными стеклами, остановившийся у фешенебельного отеля «Интурист».

Вооруженные голодные люди Сосновского нервировали. Люди с оружием должны быть сыты, а голодные безоружны – иначе рванет так, что разнесет страну. Не в этот раз, так в следующий. Он поручил телохранителю Зайцеву остаться с водителем, а с Ворониным поднялся к номеру немецкого музыканта.

Борис Абрамович умел уговаривать и убеждать. Его подход был прост. «Что ты хочешь? Я дам тебе это», – обещал он собеседнику. Не всегда выполнял обещания, но был щедр на новые. Поэтому и сейчас БАС был уверен в успехе переговоров с музыкантом.

Девятилетний Марк первым услышал, что к их номеру подошли двое.

– Побудь снаружи, – распорядился главный.

– Опасно. Я должен быть рядом с вами, – ответил охранник.

– Что может мне сделать семья музыканта?

Марк узнал голос постоянного гостя на выступлениях отца в Москве. Невысокий лысеющий мужчина с мягкой семенящей походкой, согбенной спиной и суетливыми движениями, которые так не вязались с настойчивым и решительным голосом. Сосновский мог показаться заискивающим, пока не начинал говорить.

Гость вошел в номер, когда отец запаковывал чемоданы, а мама разговаривала по телефону с бабушкой в Сочи, успокаивая ее:

– Не беспокойся, мама, с нами все в порядке.

– Лия, как мне не волноваться, когда в Москве танки?

– Они не стреляют.

– А вдруг начнут.

– Как дела у папы? – сменила тему дочь.

– Отара скоро выпустят из колонии.

– Жаль, не увижу. Мы сегодня улетаем.

– Аэропорт открыт? Об этом не объявляли.

Лия ласково потрепала Марка по вихрастой макушке:

– Мои мальчики самолеты слышат издалека.

Увидев незваного гостя, Лия завершила разговор и вопросительно посмотрела на Сосновского. Тот уже обхаживал ее мужа.

– Господин Шуман, извините за неожиданное вторжение. Я ваш поклонник. Преданный и благодарный.

– Вы о чем?

– Вчера должен был состояться концерт…

– В другой раз. Мы улетаем, – коротко ответил органист и застегнул чемодан.

– Вы не можете уехать не дав концерт.

– Я должен думать о семье.

– Так дела не делаются. Сначала сонату! – настаивал бизнесмен.

– Вы в окно смотрели? – возмутился Шуман.

Сосновский перешел к торгу:

– Всего одно выступление сегодня в полночь. Для меня. Что вы хотите взамен? Для себя, для семьи.

– Все вопросы к Хартману! – отрезал Шуман и поднял чемоданы. – Лия, Марк, вы готовы?

Видя, что органист собирается покинуть номер, Сосновский загородил проход и перешел от уговоров к давлению:

– К черту Хартмана! Вы не выйдете из номера, пока мы не договоримся!

Под окнами отеля зашумели двигатели бронетранспортеров, загудела турбина танка. Шуман прикрыл глаза и пробормотал под нос:

– Хартман уже подъехал к отелю.

Марка не удивило, что папа расслышал автомобиль дипломата даже сквозь рев военной техники. Мальчик и сам обладал всепроникающим слухом. Но дальнейшее заставило его распахнуть глаза от ужаса и восторга.

Гость по инерции угрожал:

– Шуман, вы в Москве. Здесь мои правила…

А отец завыл. Сначала тонко высоко по-звериному. Но очень быстро его голос стал низким и жутким, а потом и вовсе неслышным. О том, что отец продолжал беззвучно орать говорил его распахнутый рот и напрягшиеся голосовые связки. Невидимый звуковой удар был нацелен на гостя. Низкие звуковые волны накатывали на Сосновского, били в грудь, сдавливали голову, расшатывали сердечный ритм. Бизнесмен почувствовал необъяснимый ужас, рухнул на колени, зажал уши, но волны продолжали давить, словно окаменевшее тело погружалось на глубину. Бизнесмен отключился и свалился на пол.

Отец закончил беззвучный вопль. Сгорбился, оперся руками в колени, отдышался. В дверь номера постучали:

– Борис Абрамович, что за шум? Мне войти? – тревожился охранник.

Отец выпрямился, вытер пот со лба и крикнул раздраженно голосом Сосновского:

– Не мешай! Тут по телику черт-те что! Еще ты лезешь. Поможешь Шуманам спустить вещи и жди меня в машине.

Марк знал, что папа может имитировать любые голоса и звуки. Порой он так играл с сыном и подшучивал. Сейчас, если это и походило на игру, то очень опасную.

Глава семьи сделал знак жене и сыну, все подхватили вещи и вышли из номера. Шуман смело передал большой чемодан охраннику и зашагал по коридору. Воронин поспешил вслед за семьей музыканта к лифту.

На парковке перед отелем Воронин помог загрузить вещи в посольский «мерседес», а когда тот отъехал, подсел к напарнику.

– Где БАС? – спросил Зайцев.

– Велел ждать, – ответил Воронин, наблюдая за маневрами военной техники на главной улице города.

Спустя час охранники заволновались и поднялись в номер. Их шеф ворочался на полу и держался за голову. Взволнованные охранники помогли ему подняться и сесть в кресло.

– Борис Абрамович, вас ударили по голове? – спросил Воронин, осматривая шефа.

– Оглушили? – суетился рядом Зайцев.

Сосновский помнил страшное лицо органиста, его открытый рот, свои зажатые уши и согласился:

– Второе вернее.