Сергей Бахрушин – Опричнина Ивана Грозного. Что это было? (страница 2)
Захарьины перепугались. Царь обратился к боярам, присягнувшим накануне его сыну: «Вы поклялись служить мне и сыну моему, а теперь вот бояре не хотят признавать сына моего государем; так если я помру, то помните свою присягу, не дайте боярам сына моего извести, бегите с ним в чужую землю. А вы, Захарьины, чего испугались? – обратился Иван к перепуганным своим родственникам, – или вы думаете бояре вас пощадят? Вы от бояр первые мертвецами будете! И вам бы за сына моего и за мать его умереть, а жены моей боярам на поругание не отдать!»
Окрик царя смутил бояр, и они нехотя пошли в переднюю избу целовать крест, но сделали это с неудовольствием и ворчаньем. После того как присягнули бояре, стали приводить к присяге и князя Владимира. Он долго отказывался, и его почти насильно принудили целовать крест.
Иван выздоровел, но события, сопровождавшие его болезнь, показали ему, что он не может рассчитывать на верность даже ближайших своих советников. Алексей Адашев держался очень осторожно во время «мятежа» и «шума» во дворце. Отец его открыто отказался от присяги.
Тем не менее положение Адашева, Сильвестра и их советников не пошатнулось, потому что в это время их поддерживали дворяне, ожидавшие от них улучшения своего положения. Дело изменилось в конце 50-х годов. К этому времени выяснилось, что реформы, проведенные Избранной радой, далеко не оправдали всех надежд, которые на них возлагались.
Неудачи в войне
Недовольство дворян подогревалось военными кампаниями. Дворяне были не удовлетворены результатами «Казанского взятия». Война на территории бывшего Казанского ханства все еще тянулась, население восставало, из-за Камы угрожали набегами ногайские татары, и в этих условиях дворянское землевладение в завоеванном крае развивалось крайне туго.
Война с Крымом также сулила очень мало выгод дворянству, она была сопряжена с большими трудностями и тяготами.
В то же время дворянство горячо поддержало план завоевания Ливонии, рассчитывая на приобретение там плодородных и хорошо возделанных земель с многочисленным крепостным населением.
Между тем Избранная рада, видя перспективу трудной войны с Польшей, Литвой и Швецией из-за Ливонии, требовала заключения мира и отстаивала свою программу войны с Крымом. На этой почве начались столкновения между боярами во главе с Адашевым и царем, который, чувствуя за собой поддержку дворянства, настойчиво проводил в жизнь свои предположения в отношении Ливонии.
Летом 1560 г. отношения настолько обострились, что Адашев вынужден был уйти в отставку. Он получил назначение в армию, действовавшую в Ливонии, и после взятия Феллина, по распоряжению царя, должен был остаться там в качестве воеводы.
Последовавшая в августе смерть царицы Анастасии Романовны, возглавлявшей партию, враждебную временщикам, послужила их врагам средством окончательно их погубить: они были обвинены в ее отравлении. Адашева только смерть спасла от преследования. Впрочем, обвинение это было только предлогом, чтобы развязаться с неугодными временщиками. Сам царь, по-видимому, не придавал веры этим наветам. Через некоторое время подверглись опале и карам и наиболее видные из их «советников».
Одной из причин, ускоривших падение Избранной рады, были осложнения, создавшиеся на Ливонском фронте. Еще весной 1560 г. литовский воевода Радзивилл занял своими войсками несколько городов в Ливонии, а в 1561 г. намечался раздел Прибалтики между Швецией, Польско-Литовским государством и Данией. Таким образом, Москве предстояла борьба уже с тремя могущественными державами, за спиной которых стояла Священная Германско-Римская империя.
Германский император издал указ о блокаде Москвы, по которому воспрещалось плавание в Нарву.
Дальнейшее ведение войны встречало большие затруднения. Устранение и последовавшая затем смерть Адашева далеко еще не означали прекращения активной борьбы со стороны той части боярства, которая примыкала к нему. Этим объясняются опалы и казни, постигшие в 1563 г. родственников и «приятелей» Адашева.
Весной 1564 г. произошло событие, выходившее из ряда вон: один из самых видных полководцев, пользовавшийся большим доверием царя, князь А.М. Курбский вступил в переговоры с литовским командованием и, получив от короля Сигизмунда обещание больших земельных пожалований, отъехал в литовский стан с некоторыми преданными ему дворянами. Тогда же вскрылись «многие неисправления и неправды» князя Владимира Андреевича Старицкого. Таким образом, оказалось, что царь не мог положиться ни на кого из своих вассалов.
При таких обстоятельствах военные действия принимали все более неблагоприятный оборот. В январе 1564 г. русские потерпели тяжелое поражение от литовского войска близ Орши; предводитель князь П.И. Шуйский пал в бою. «Дела русских в настоящее время пришли в очень тяжелое состояние», – писали агенты датского короля.
К осени положение еще более осложнилось вмешательством в войну крымских татар, подкупленных литовско-польским правительством. Хан произвел неожиданный набег на рязанскую область; город Рязань едва был спасен усилиями местных дворян; Москва уже готовилась увидеть под своими стенами крымцев, и царская семья спешно выехала в Суздаль. Но встретив сопротивление около Рязани, татары ушли восвояси.
В такой обстановке и созрела, по-видимому, у царя мысль о необходимости какой-то радикальной реорганизации всего государственного строя.
Начало опричнины
Не доверяя боярам, Иван не чувствовал себя в безопасности в своей столице ни от внешних, ни от внутренних врагов. У него возник план перенести свою резиденцию в более верное место и окружить себя более надежными защитниками из среды мелких феодалов. Есть указание, что к этому решению царя побудила его родня по первому браку, Захарьины-Юрьевы, заинтересованные в безопасности его наследников, и брат его второй жены, кабардинской княжны Марии Темрюковны, князь Михаил. Именно последний мог указать царю и соответствующие примеры на Востоке. Кроме янычар, о которых писал Пересветов (черновой список его произведений хранился в казне Ивана IV), совсем недавно крымский хан Сахиб-Гирей завел себе особый отряд телохранителей.
Едва ли все детали плана были ясны самому царю, когда в воскресенье 3 декабря 1564 г. он неожиданно выехал со всей своей семьей из Москвы, везя с собой всю свою казну – «золотое и серебряное, и платье и деньги», и «святость» – дорогие иконы и кресты. Его сопровождал штат «ближних» бояр, дворян и приказных людей и отряд особо отобранных городовых (провинциальных) дворян; всем им было велено взять с собой семьи, коней, вооруженных слуг и весь «служебный наряд» (воинское снаряжение). Это было целое войско. Из-за беспутья и непогоды царь остановился на две недели в подгородном своем селе Коломенском, затем двинулся в укрепленный Троицкий монастырь, откуда перебрался в Александровскую слободу.
Александровская слобода, окруженная крепкими стенами, представляла собой сильную крепость, в которой царь мог чувствовать себя более или менее в безопасности. Отсюда он 3 января отправил в Москву грамоту к митрополиту и Освященному собору. В грамоте он обвинял духовенство, бояр, приказных людей во всех непорядках, которые чинились в государстве после смерти отца его Василия III, когда он сам был в «несовершенных летах»: бояре и приказные лица грабили казну и не заботились о казенных «прибытках», разобрали промеж себя государственные земли, людям многие убытки делали; бояре и воеводы, «держа за собой поместья, вотчины великие и кормления и собрав себе великие богатства, не радели о государстве и о всем православном христианстве» и не обороняли их от внешних врагов – от крымского хана, от литовского великого князя и от немцев, – но сами христианам чинили насилия и удалялись от службы, не желая стоять против врагов, за «православных христиан»; духовенство же, «сложась с боярами и с дворянами и с приказными людьми», во всем их покрывало и заступалось всякий раз, как царь хотел их за их вины наказать и смирить.
В итоге Иван IV объявлял своим неверным вассалам, что он «от великой жалости сердца, не хотя их многих изменных дел терпеть, оставил свое государство и поехал поселиться, где его бог наставит». К грамоте был приложен список боярских измен. В особой грамоте, адресованной к посадскому населению Москвы, «к гостям (высший разряд купечества) и ко всему православному христианству», которую было приказано прочесть публично перед «всеми людьми», царь Иван заверял московских посадских людей, чтобы они «никакого сомнения не держали, гнева на них и опалы никакой на них нет».
Отъезд царя и грозные вести, пришедшие из слободы, как гром, поразили столицу. Всех жителей охватило «великое недоумение». В городе поднялось волнение. Гости и купцы открыто заявляли о своей готовности самим расправиться с изменниками-боярами, только бы царь «над ними милость показал, государства не оставлял и их на расхищение волкам (т. е. боярам и приказным людям) не отдавал, наипаче от рук сильных (вельмож) избавлял».
Приказные люди разбежались из приказов. Перепуганные бояре и духовенство в страхе обсуждали создавшееся положение с митрополитом. В Александровскую слободу двинулась депутация в лице новгородского архиепископа Пимена и пользовавшегося любовью царя архимандрита Чудовского монастыря Левкия; за ними поехали и другие духовные лица, вся Боярская дума, многие приказные люди, гости, купцы, простонародье.